Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 166 – Элис Нокс

Лилиандра ахнула, отшатнулась, и рука инстинктивно взлетела к щеке, где уже расползалось красное пятно в форме моей ладони.

— Ваше величество... — прошептала она, и в голосе появился настоящий страх, который она больше не могла скрыть.

Я развернулась к толпе, и голос зазвенел, полный королевского гнева, который не терпит возражений, не знает сомнений:

— СТРАЖА!

Двое фейри в доспехах выступили вперёд — высокие, широкоплечие, в шлемах, которые скрывали лица — но замерли на полпути, переглянулись, и я увидела, как их взгляды метнулись к Дориану — вопросительно, неуверенно, ища подтверждения.

Они ждут его приказа. Не моего. Потому что я не настоящая королева. Только игрушка в маске.

Что-то внутри сжалось — болезненно, унизительно — но маска не дала ему развиться, заглушила, подавила, и ярость вспыхнула ещё сильнее.

Дориан грациозно, неспешно поднялся с трона, словно наслаждался каждой секундой, поднял бокал в моём направлении — салют, одобрение и благословение.

— Она ваша королева, — произнёс он мягко, но голос разнёсся над лужайкой, чёткий и властный, не терпящий возражений. — Моя супруга. И имеет право приказывать всё, что ей вздумается.

Пауза, и усмешка стала шире, глаза блеснули весельем.

— Исполняйте.

Стражники кивнули синхронно, словно марионетки, за нитки которых дёрнули одновременно, и двинулись вперёд.

Схватили Лилиандру за руки — грубо, безжалостно, пальцы впились в мягкую кожу так сильно, что я увидела, как побелела плоть под их хваткой, как выступили красные пятна там, где они держали — и она вскрикнула, попыталась вырваться.

— Нет! — закричала она, и голос сорвался на визг. — Пожалуйста! Ваше величество! Я не хотела! Простите! Это была ошибка!

Я смотрела на неё, и ярость всё ещё кипела внутри — горячая, требовательная, она хотела большего, хотела видеть слёзы, кровь, наказание за каждое прикосновение, каждый взгляд, каждую секунду этого бесконечного, проклятого дня.

Маска шептала, подбадривала, словно любящая мать гладит по голове: она заслужила, продолжай, ты всё делаешь правильно.

— Привязать к столбу, — голос вышел холодным, ровным, чужим, и я не узнала его — это был не мой голос, а голос той, кем я стала под маской, той, кого маска вырастила из моего гнева и бессилия. — Выпороть. Публично. Пусть все видят, что бывает с теми, кто не уважает королеву.

Толпа ахнула — разом, синхронно, как один организм — и по лужайке прокатился возбуждённый, жадный шёпот:

— Она серьёзно...

— Боги, она правда...

— Смертная приказывает пороть фейри...

Стражники потащили Лилиандру к центру площадки, где стоял столб — толстый, деревянный, потемневший от времени и, возможно, от крови тех, кого привязывали раньше — и развернули её спиной к зрителям, запястья обмотали верёвками, которые впивались в кожу, оставляя красные следы.

Один из стражников резко и грубо дёрнул ткань её платья, и алый шёлк разорвался с треском.

Лилиандра разрыдалась громко и некрасиво, слёзы текли по лицу, размазывая краску вокруг глаз, и голос срывался на всхлипы:

— Пожалуйста... умоляю... не надо... я больше не буду... никогда...

Второму стражнику мальчишка-слуга принёс плеть. Длинную, кожаную, сплетённую из нескольких ремней, с жёсткими узлами на концах.

Стражник встал позади Лилиандры, поднял руку и замахнулся.