Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 164 – Элис Нокс

Маска давила на лицо, корона резала кожу, и под ней, у висков, я чувствовала влагу — кровь, наверное, но не могла проверить, не могла снять корону, потому что это было бы выходом из роли.

Платье душило — корсет сдавливал рёбра, и дышать становилось труднее, и туфли натёрли ноги до крови, и каждый шаг отдавался болью, но я шла, танцевала, улыбалась, потому что останавливаться нельзя.

Силы утекали, как песок сквозь пальцы.

Я устала.

Устала играть, устала улыбаться, устала быть той, кем не являлась.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в алые и золотые полосы, и я опустилась на трон — ноги подкашивались, держали еле-еле — и усталый взгляд скользнул по лужайке, ища хоть каплю покоя в этом бесконечном празднике.

Музыка всё ещё играла, фейри смеялись, танцевали, и веселье продолжалось, не давая передышки.

И тогда я увидела Морикая.

Дориан послал его за очередным поручением — принести вина с дальнего стола — и он шёл туда медленно, цепь волочилась за ним, оставляя след на росистой траве, и я видела, как напряжены плечи, как устало он двигается после целого дня на коленях.

А потом появилась она.

КРАСНОЕ пятно среди толпы — яркое, как кровь на снегу.

Лилиандра.

Алое платье облегало её тело, как вторая кожа, волосы падали волнами на обнажённые плечи, и улыбка на губах была хищной, довольной, словно кошка идёт на пойманную мышь.

Что-то внутри меня шевельнулось — слабо, сонно, как зверь, который просыпается после долгого сна.

Не к нему. Не сейчас.

Но она шла прямо к Морикаю и когда он взял кувшин с вином, она протянула руку, схватила цепь на его ошейнике и резко дёрнула вниз.

Морикай споткнулся, упал на колено — грубо, болезненно — и кувшин выпал из рук, покатился по траве, разливая вино тёмными пятнами.

Зверь внутри меня приоткрыл глаза. В груди вспыхнул Жар. Слабый, тлеющий, как уголёк, на который подули.

Лилиандра рассмеялась — звонко, весело, словно это была забава, игра — опустилась рядом с ним на корточки, и её рука провела по его щеке — медленно, собственнически, словно он был вещью, игрушкой, которую можно трогать, когда захочется.

Наклонилась так близко, что губы почти коснулись его уха, и что-то тихо, интимно зашептала, и я не слышала слов, но видела, как побледнел Морикай, как застыл, словно превратился в статую.

Жар разгорелся в груди сильнее — уголёк превратился в пламя, которое лизало рёбра изнутри, поднималось выше, к горлу.

Дориан меня касался весь день. Целовал, держал за талию, прижимал к себе. Это роль, я терпела, потому что должна была.

Но она? Ей никто не приказывал. Ей не нужно. Она делает это, потому что ХОЧЕТ. Потому что МОЖЕТ.

Лилиандра продолжала шептать — долго, медленно, губы почти касались его кожи — и её рука скользнула вниз, по его обнажённой груди, пальцы провели по рунам, которые извивались под смуглой кожей, опустились ниже, к животу, и ещё ниже, легли на область паха, крепко, интимно сжали, и улыбка на её губах стала шире, торжествующей, довольной.

Пламя превратилось в огонь.

Жаркий, всепоглощающий, он разливался по венам, как расплавленное золото, заполнял голову, выжигал остатки усталости, боли, здравого смысла.

Маска на лице вспыхнула — не болью, а чем-то другим, тёмным и опьяняющим, что шептало холодным, властным голосом, словно змея обвилась вокруг моего сознания и впрыснула яд прямо в мысли: