Книга Тот, кто хотел меня уничтожить, страница 11 – Юлия Смирнова

Он рассуждает на собственном опыте? Тоже был безумно влюблён?..

Я промолчала. Интересно: с ним случалось подобное? Я ощутила укол страшной ревности.

— Терпеть не могу эти игры. Знаю, что все обожают в них играть. Но играй в них, пожалуйста, с кем-нибудь другим, Хрисонопуло, а передо мной не надо устраивать спектаклей, — хорошо?

— Ты прав, — коротко признала я.

— Надо же. Я-то думал, ты считаешь себя самой умной.

— Нет. С чего это? — удивилась я.

— Не нужно надеяться, что всеми этими своими наивными реакциями тебе удастся сбить меня с толку. На этот раз ввести меня в заблуждение не получится.

— На этот раз? А когда ещё я пыталась ввести тебя в заблуждение? Как вообще я могу в здравом уме считать себя умнее тебя, когда я учусь на первом курсе аспирантуры, а ты — всемирно известный академик, и все говорят, что Нобелевская премия для тебя — вопрос года-двух, а твоя специальность на порядок востребованнее моей, потому что это прикладная наука?

— Ого. Неплохо выступила, — снова издевательски поощрил Такуди. — Убедительно.

— Откровенно говоря, довольно трудно скрывать восхищение тобой; тебе что, незаметно это, могучий ты ум?

— Я не самый приятный тип, Этна.

— Знаешь, я бы предложила альтернативный взгляд на тебя. Тот, кто достиг таких высот, руководит одним из самых важных проектов НАСА — не может рассуждать, как обычные люди. Это открыло бы многим глаза. Так что твои странности — видимо, побочный эффект обладания столь мощным умом. Не старайся меня задеть, милый Василиск... то есть Вассилис.

Такуди помолчал. Я поняла, что он не сдался и обдумывает следующий ход — и не ошиблась.

— Как получилось, что ты девственница? Ты выросла в секте? Жила в резервации? — подколол он.

— Нет. Просто никто не нравился, я же говорю.

— Я должен поверить в такую разборчивость? Может, это ты никому не нравилась?

— Интереснее, как ты таким получился! — перешла я в наступление. — Спроси себя: если кличка «мерзкий Вася» перекочевала за человеком через океан на другой континент — значит, не все могут стерпеть твоих издевательств, не так ли? Не боишься, что однажды такое отношение к людям выйдет тебе боком, Васенька?

— Как ты меня назвала? — резко сел в постели Вассилис.

— Васенька, — на всякий случай отодвигаясь, уже не так храбро повторила я. — Всё же это лучше, чем «мерзкий Вася» — ты не согласен? Хотя после всех твоих выступлений считаю, это они в Москве ещё тебя ласково прозвали. Я предложила бы «гадский Васька». Или даже — Васёк!

— Вашего русского «Васька» я отдельно ненавижу, — спокойно прокомментировал Такуди, хватая меня, обездвиживая и обстоятельно привязывая к кровати за руки.

Мне подумалось, что именно так выглядят изнасилования — максимально жёстко; с жертвой расправляются, нимало не заботясь о ее комфорте. Акт власти и контроля, а не секс. Это было чрезвычайно грубо… даже жестоко. Сначала я орала что было силы, чувствуя себя униженной, и пыталась вырваться; но Такуди, если я верещала слишком уж пронзительно, просто затыкал мне рот, к тому же, привязал добросовестно — поэтому в конце концов я успокоилась и уже не понимала, действительно ли хочу, чтобы он прекращал. Малодушно позволила ему упиваться властью над хилым, нетренированным и анемичным женским телом.