Книга Ловелас. Том 5, страница 48 – Илья Взоров

Интересно установил Хьюз визуальный контакт с полосой? Если не установил — он должен уйти второй круг. Я смотрел в иллюминатор. Полосы не видел. За окном продолжалось серое мокрое ничто. Надо отвлечься! Я попытался выдумать смешные стишки к женскими именам.

…Если ваше имя Лера — в сексе просто королева

Если ваше имя Света — это повод для минета.

Если ваше имя Люба — это повод вставить грубо.

Если ваше имя Надя — это повод вставить сзади…

Имя Леся поставило меня в тупик. Нет рифмы! Зато есть к Насте…

Если ваше имя Настя — на меня скорей залазьте.

Если ваше имя Оля — тут никак без алкоголя.

Ну понятно, что Алла легко рифмуется с аналом, Вика с криком.

Внезапно самолёт рвануло влево — резкий боковой порыв. Хьюз парировал штурвалом и педалью, машина выправилась, но крен метров на пятнадцать ушёл вправо. Я почувствовал, как моё кресло накренилось, в животе ёкнуло. Линда у переборки сидела с белым лицом, держась обеими руками за подлокотники. Румянец ушел полностью, я заметил, что у стюардессы порвался чулок, точнее появилась стрелка.

Еще один порыв — на этот раз с другой стороны, нас бросило вправо. Хьюз снова парировал. Двигатели взвыли — пилоты увеличили тягу. Стало понятно, что мы идём с превышением скорости — похоже у Говарда просто не было выбора. Либо сдвиг ветра тебя размажет по земле, либо садиться на высокой скорости с риском выкатиться за полосу.

Я посмотрел в иллюминатор по-прежнему не видел земли.

— Все будет хорошо! — я улыбнулся бледной Линде

— Я очень боюсь!

— Все боятся, я тоже. Вопрос, что с тобой делает страх. Вгоняет в стресс, в ступор или мотивирует.

И вдруг — на секунду — между разрывами в дожде — я увидел край полосы. Серая бетонка, мокрая, с белыми поперечными полосами разметки. Но — увидел я её сильно правее. Не под нами. Самолёт шёл с заметным боковым отклонением — нас сильно сносило ветром.

Я успел подумать «промазал» — и в эту самую секунду рёв двигателей резко взлетел до полного газа. Самолёт дёрнуло назад и вверх. Спинка моего кресла вдавилась мне в позвоночник. В животе всё опустилось. Хьюз потянул штурвал на себя, дал двигателям полную мощность, пошел на второй круг. Внизу раздался скрежет, Говард убрал шасси. Ну и правильно, они излишне тормозят самолет и он может уйти в сваливание.

Самолёт попер наверх через мокрое марево обратно в облака. Перегрузка прижимала меня к креслу. По салону сзади пронёсся короткий приглушённый звук — кто-то охнул, я не разглядел, кто.

В кабине Хьюз громко выругался, потом скомандовал что-то — я не разобрал слов через переборку, но интонация была чёткой, командной.

Самолёт лёг в правый разворот.

Я тяжело выдохнул. Посмотрел на свои руки — они не дрожали, я весь гормон стресса — кортизол — похоже сжег в туалете. Линда у переборки прижала пальцы к губам.

Через две минуты мы прошли по большому развороту над всем Лос-Анджелесом и зашли на полосу снова, с противоположного направления. Выпустили шасси. Самолёт пошёл вниз.

И — на этот раз — в просвете между порывами дождя я увидел полосу сильно раньше. Хьюз довернул, боковой ветер всё так же дул и рвал нас в стороны, но Говард парировал — он уже подстроилось под рваный ритм порывов после первого захода, и сейчас, видимо, чувствовал каждое колебание. Я видел через приоткрытую дверь кабины, как его руки на штурвале работали чёткими, короткими, выверенными движениями. Полоса была прямо по курсу, тучи слегка развиднелись..