Книга Ловелас. Том 6, страница 91 – Илья Взоров

Дав ему выговориться, я сменил тему. Пора было поговорить о главном.

— Говард, всё это интересно, и мы к каратэ ещё вернёмся. Но сейчас нам с тобой надо обсудить другой вопрос. Куда более важный.

— Какой? — он ещё улыбался, разгорячённый разговором.

— Кристи. — Я выдержал паузу. — Девушка, с которой ты провёл эту ночь. И с которой ты целую неделю покувыркался в Аспене. Так вот… Она сказала мне, что беременна. От тебя.

И я положил на стол справку.

В гостиной повисла мёртвая тишина. Помятые гости разом перестали страдать и в облалдении уставились на Хьюза. Барни замер с бокалом у рта. Фрэнк подался вперёд. Дик встал, взял справку, прочитал ее. Все взгляды сошлись на Говарде.

Тот сначала побледнел — резко, до синевы, так что кодеиновая серость лица сменилась мертвенной белизной. А потом почти сразу побагровел, налился дурной кровью.

— Это… — прохрипел он. — Это что такое? Это что, шутка? Ты меня разыгрываешь, Миллер?

— Вовсе нет, — спокойно ответил я. — Никаких шуток, Полли, — я повернулся к Адлер, — позови Кристи. Пусть сама всё подтвердит.

Полли поднялась и пошла к дверям.

И тут Хьюза прорвало.

— Да с этой шлюхой полгорода перебывало! — заорал он, вскакивая. — Мало ли от кого она понесла! А вешают на меня! Это подстава, ясно вам⁈ Дешёвая подстава!

— Не смей так выражаться, — я шагнул к нему, и голос мой стал жёстким. — В моём доме. Про мать твоего ребёнка!

— Никакой это не мой ребёнок! — он рванулся к столу, схватил справку и попытался её разорвать.

Барни и Фрэнк подскочили, вцепились в него с двух сторон, перехватили руки.

— Говард, тише, тише…

— Успокойся, слышишь…

Он вырывался, брызгал слюной, ругался — грязно, площадно, забыв всякое приличие, — и справку у него всё-таки отняли, помятую, но целую. В этот самый момент в дверях появилась Кристи. Заспанная, растрёпанная, испуганная — и первое, что она услышала, войдя, был мат Хьюза в свой адрес: шлюха, подстилка, дрянь…

Лицо её сморщилось, губы задрожали, и она заплакала — горько, беспомощно, закрыв лицо руками.

— Уведите его, — бросил я Барни и Фрэнку, приобнимая Кристи и успокаивая ее.

Они потащили упирающегося Хьюза к выходу. Кто-то из слуг метнулся во двор, водитель Хьюза подал к крыльцу длинный чёрный автомобиль. Говарда выволокли на крыльцо — и там, обернувшись, вырываясь из рук приятелей, он выдал напоследок всё, что накипело.

— Ты пожалеешь, Миллер! — хрипел он, тыча в меня трясущимся пальцем. — Ты об этом горько пожалеешь, сопляк! Я тебя уничтожу! Слышишь⁈ У меня друзья в Пентагоне, у меня друзья в комиссиях, я тебя по миру пущу! Я вспомню про твою бронь — поедешь у меня в Корею, в окопы, пули ловить руками! Я закрою тебе кредитную линию, я задушу твоё телевидение, я тебя из этой корпорации вышвырну на помойку, откуда ты вылез! Ты ещё приползёшь ко мне на коленях! Все приползают!

Я стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и молчал. Не сказал ни слова. Просто смотрел, как его, брыкающегося и орущего, заталкивают в машину, как хлопает дверца, как автомобиль срывается с места и уносится прочь по подъездной аллее, оставляя за собой облачко пыли и звенящую тишину.

Кристи за моей спиной всхлипывала, и кто-то из заек уже уводил её, утешая.

А я стоял и думал.

Значит, лайт-вариант не выгорел. Я ведь как хотел — по-хорошему, можно сказать, по-семейному. Предъявить ребёнка, надеть на Говарда мягкую узду, привязать его кровью, без грязи, без крайностей. Дать ему шанс. Он этот шанс только что, брызжа слюной, разорвал в клочья вместе со справкой — вернее, попытался разорвать.