Книга Ловелас. Том 6, страница 72 – Илья Взоров

Седой журналист сунул мне микрофон, оператор навёл камеру, и я заговорил — уже не небрежно, как с той сворой, а собранно, глядя в объектив, потому что знал: это пойдёт в эфир на всю страну, и грех упускать такую трибуну.

— Меня сегодня вызвали в Сенат, — начал я, — чтобы выяснить, не коммунист ли я. Мой ответ нет, я один из самых прожженных капиталистов, сделавших свое состояние с нуля. И знаете, что я думаю по этому поводу? Я думаю, что вся эта охота на ведьм, которую нам выдают за защиту Америки, — на самом деле худшее, что можно сделать с Америкой. Она нас не защитит от коммунизма. Она нас ослабит.

Я выдержал паузу, дал камере «изучить» моё серьезное лицо.

— Давайте по-честному. Чем нас пугают? Красной опасностью. Тем, что рабочий человек однажды поверит, будто там, за океаном, ему будет лучше. Так вот я вам скажу, как деловой человек, а не как политик: коммунизм побеждают не доносами и не чёрными списками. Коммунизм побеждают благополучием. Сытый, уважаемый, уверенный в завтрашнем дне американец никогда не польстится ни на какие красные сказки — ему просто незачем. А кто польстится? Тот, кого гоняют на потогонке за гроши. Тот, у кого заболел ребёнок, а на врача нет денег. Тот, кого выкидывают на улицу в пятьдесят лет без пенсии и без благодарности. Вот из таких людей и делают коммунистов — не Москва, а наша с вами жадность.

Седой журналист слушал, покачивая головой в удивлении. Оператор придвинулся ближе.

— Хотите по-настоящему защитить страну от коммунистов? — продолжал я. — Тогда платите людям справедливо. Дайте каждому труженику медицинскую страховку, чтобы болезнь не пускала семью по миру. Дайте человеку уверенность, что в старости он не сдохнет под забором. Да, господа! Нам нужно обязательное пенсионное страхование! Вот это — настоящая крепостная стена против коммунизма. Гораздо надёжнее, чем сенатор с молотком, который ищет предателей среди честных людей.

Я чуть наклонился к камере.

— А дикий капитализм, потогонка, выжимание последних соков — вот что по-настоящему играет на руку Москве. Каждый ободранный, униженный, отчаявшийся рабочий — это подарок социалистическому блоку. Мы сами, своими руками, своей жадностью растим у себя дома то, чего так боимся.

Я выпрямился, улыбнулся.

— Так что нет, господа. Я не коммунист. Я, если хотите, — лучшая на свете прививка от коммунизма. Потому что я за то, чтобы американцу жилось хорошо, я за то, чтобы вообще всем людям на земле жилось сыто и спокойно — тогда не будет никаких войн и конфликтов. А это, как вы понимаете, очень хорошо для бизнеса! Социально ответственного бизнеса!

Седой опустил микрофон и посмотрел на меня почти с восхищением. Я подмигнул ему и пошёл дальше, к колоннам, к дверям, к своему эшафоту.

А про себя усмехнулся. Я ведь только что, глядя в камеру, спокойно продал всей Америке повестку демократов — страховки, пенсии, — упаковав её как антикоммунистическое оружие. И попробуй теперь кто-нибудь назови меня за это красным. Я же не за Москву. Я против социального расслоения и рваческого капитализма.

Глава 19

Внутри Сенат встретил меня гулким холодом мрамора, портретами государственных мужей и той особой затхлой торжественностью, какой пропитаны все храмы власти. Нас провели по коридорам в зал заседаний — со знаменитым на весь мир номером триста восемнадцать. Он был уже полон: ряды публики, галерея прессы, стрекочущие фотоаппараты. А посреди всего — то, ради чего я, в сущности, и приехал: телевизионные камеры. Громоздкие, на треногах, с операторами в наушниках, они смотрели своими стеклянными глазами на длинный подиум, за которым полукругом стояли кресла членов подкомитета, и на одинокий стол свидетеля внизу, под софитами. Мой стол. Мой эшафот.