Книга Ловелас. Том 6, страница 73 – Илья Взоров

Мы со Смутом сели. Он разложил бумаги, наклонился ко мне и шепнул последнее:

— Коротко. По моему знаку — Пятая поправка. И бога ради, Кристофер, не геройствуйте.

Я кивнул, глядя на тёмные, ещё не зажжённые глазки камер.

Пробежал шумок, распорядитель что-то объявил, оператор поднял руку и опустил — трансляция пошла. Красные лампочки на камерах загорелись. Вся Америка теперь смотрела в этот зал.

И в этот момент боковая дверь отворилась, и в зал, один за другим, начали входить сенаторы подкомитета. Тяжелые, отечные лица, ни одного черного или цветного.

Сенаторы расселись. В центре, в высоком кресле, — сам Маккарти. Я видел его прежде только на газетных снимках, а живьём он оказался грузнее, обрюзглее, с синеватой щетиной, проступавшей сквозь кожу уже к полудню, и с тяжёлым, набыченным взглядом. По правую руку от него, чуть поодаль, сидел молодой человек с гладким смуглым лицом и холодными, внимательными глазами. Рой Кон. «Стилет». Тот, кого велел опасаться Смут.

Этот юрист сразу начал что-то нашептывать сенатору. Потом Маккарти стукнул молотком, объявляя заседание открытым. Меня привели к присяге и Кон, сверившись с бумагами, вкрадчиво начал — тем самым мягким, почти доброжелательным тоном, с которого всё и начинается:

— Мистер Миллер. Благодарю, что явились. Начнём, пожалуй, с установочных сведений. Скажите ваш возраст, образование, опыт работы.

Прямо как собеседование. Впрочем, давайте, поиграем в эти игры. Я сообщил комиссии про свой возраст, про неоконченный университет, из которого меня выгнали за неуплату, про издательство Ловелас.

— Спасибо, мистер Миллер, а теперь… — Кон плотоядно улыбнулся — Я хотел бы…

— Одну минутку, господа. Я хотел бы сделать заявление.

— Да, пожалуйста.

Кон удивился, переглянулся с Маккарти. Тот кивнул.

Я подался к микрофону, обвёл взглядом зал, посмотрел прямо в стеклянный глаз ближайшей камеры — туда, где сейчас была вся Америка, — и заговорил. Спокойно, отчётливо, чтобы слышал каждый у экрана.

— Прежде чем я отвечать на ваши вопросы, сенаторы, позвольте мне объяснить зрителям, которые смотрят нас сейчас по всей стране, что именно здесь только что происходит.

Кон приподнял бровь. Маккарти нахмурился.

— Любой, кто попадает на этот стул — я похлопал по предмету мебели под собой — Попадает сразу в ловушку.

И дальше я спокойным тоном, без агрессии пересказал всю ту логику, что мне изложил в машине Смут.

Чем больше я говорил, тем больше начинал кипеть Маккарти.

По залу прошёл шорох. Кон перестал улыбаться.

— Свидетель будет отвечать на вопросы — наконец, процедил Маккарти, подавшись вперёд — А не произносить речи…

— Я отвечу, сенатор, — я и не думал останавливаться. — Обязательно отвечу. Я даже знаю, что дальше вы посоветуете мне сослаться на Пятую поправку к Конституции — на моё священное право не свидетельствовать против самого себя. Право, за которое умирали отцы-основатели. И знаете, что произойдёт в ту же секунду, Америка? Меня объявят виновным. Здесь, в этом зале, Конституцию Соединённых Штатов вывернули наизнанку: тот, кто ею воспользуется, автоматически считается преступником. Ваша защита — и есть ваш приговор.

— Мистер Миллер… — начал Кон.

— А если и это не сработает, — я повысил голос, перекрывая его, — вы потребуете, чтобы я назвал имена. Сдал вам людей. Друзей, знакомых, сотрудников. И тогда — тогда я спасён! Стоит мне оговорить пару человек, например из своего издательства — и я свободен, я чист, я хороший американец. А те, кого я назову, отправятся под этот софит вслед за мной, без суда, без доказательств, по одному моему слову. Откажусь называть — сяду сам, за неуважение к Конгрессу. Предай ближнего или сядь в тюрьму. Вот, Америка, тот выбор, который свободному человеку предлагают в стенах американского Сената!