Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 96 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Бакэмоно! – вздрогнул он.

Ишинори не шелохнулся, так же напряженно следя за тенями. Показалось даже, что глаза у него тоже светятся и не как-нибудь, а голубым. Хаято зажмурился, но сразу уставился в туман, когда услышал жалобное хныканье, сорвавшееся в конце на голодный рык. И такая его дрожь пробрала, что зубы друг о друга клацнули!

Потом из серой мути высунулась когтистая рука и слепо зашарила по земле. Ишинори был к ней ближе, и Хаято пришлось зажать себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Хрясь, хрясь, хрясь. Что-то хрустело там, за границей видимости, бродило, не решаясь выбраться на сушу. Тут облака разошлись, и в желтоватом жутком свете туман стал почти прозрачным, и за ним, как за тонкой кисеей, проступили уродливые сгорбленные силуэты, напоминающие иссохших стариков, только вместо одежды и волос с них свисала болотная ряска, а из костей хаотично торчали острые выступы, похожие на игольчатые зубы. Именно они издавали эти щелкающие звуки. Когда бакэмоно тревожили воду, из нее вылетали синие огоньки, ненадолго освещая детали жуткой картины.

— Души умерших в болотах не нашли покоя и стали… этим, – пояснил Ишинори.

— Откуда ты знаешь? – шепотом спросил Хаято.

— Просто знаю.

— Они нас видят?

Ишинори покачал головой.

— Кажется, нет. Но чувствуют.

— Не сиди там, отойди от воды.

И снова Ишинори качнул головой. Луна ушла за облака, и ночной мрак милосердно скрыл бродящих вокруг монстров. Даже если они не найдут жертв, все равно будут тут до самого утра, и Хаято не знал, как переживет ночь. И все же, что ни говори, а сердце скоро и впрямь перестало выпрыгивать из груди, и Хаято сделалось любопытно. Как же вышло, что на этом болоте так много покойников? Вроде и жилья поблизости нету, а гляди-ка, словно целая семья переродилась.

Задумавшись, пропустил момент, когда тень приблизилась к ним настолько, что нависла над Ишинори. Можно было рассмотреть лицо бакэмоно – истлевшая плоть на черепе, вывалившийся язык и пустые глазницы с мечущимися внутри светлячками. Ишинори сидел прямо перед монстром, а Хаято до боли стиснул челюсти, чтобы не закричать, нащупал свой ножичек, сжал в потной ладони. Он не даст себя сожрать, так что лучше уж умереть, сражаясь, чем трясясь от страха. Он приготовился нападать, но бакэмоно замер, повел мордой, будто принюхивался, и, почти касаясь макушки Ишинори, хихикнул и пошел дальше.

От облегчения у Хаято разъехались ноги, и он обмяк, продолжая судорожно стискивать рукоять ножа.

— Ушел…

Ишинори переполз к нему поближе и заговорил, обдавая горячим дыханием:

— Если будем сидеть тихо, нас не найдут. Справишься? Вытерпишь до утра?

Хаято смог только неуверенно кивнуть.

— Почему ты мне так веришь? – спросил Ишинори. – Ты же совсем меня не знаешь. Ни кто я, ни откуда и куда иду. А вот о себе ты мне все-все рассказал. Почему?

Хаято отмер немного и пожал плечами.

— Верю и все тут. Ты хороший.

Ишинори скривился и спрятался за ладонями. Хаято испугался, что он заплакал, но Ишинори уже отнял руки от лица, и на его губах застыла слабая улыбка.

— Верь мне, Хаято-кун, – попросил он. – Пожалуйста…

А с первыми лучами солнца, озарившими унылый пейзаж, они тем же путем вернулись на дорогу и пошли дальше, пока на исходе третьего дня вдалеке не показались горы. Невысокие, зеленые, с пологими склонами, они манили к себе, как будто знали что-то, чего ребята еще не знали. Погода становилась все лучше, встреченные на пути люди были добры и приветливы, а может, Хаято только так казалось. Он не любил слишком много думать, но случившееся ночью на болоте и до этого заставило его иначе взглянуть на Ишинори и на себя тоже. Боги зачем-то послали их друг другу, значит, они навечно связаны особыми узами. Хаято никогда не ныл и не жаловался, но ему снова хотелось обрести настоящую семью, и Ишинори успел стать ближе родного брата.