Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 41 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Дорогая Ханако-сан! – этот голос Хаято узнал даже на расстоянии. – Что мне ещё сделать, чтобы вы поверили в мою преданность? Чувства мои – не сакуры цвет. Время придет облетать всему, но только не ей.

— Ах, не смейте говорить мне таких красивых слов, – вторил ему высокий женский голос. – Отец узнает и немедля убьет вас.

— Вас это огорчит?

— Разумеется! Ведь вы… Вы же…

Хаято уже почти решил избавить себя от созерцания любовных драм, но пока девушка кокетливо прятала лицо за широким рукавом, ее ухажёр обронил фразу, остановившую Хаято в шаге от того, чтобы незаметно вернуться в здание.

— Тогда нам надо найти способ убедить его дать согласие на свадьбу, – обрадовался поэт.

— Но как же это сделать? Нет! – Девушка отшатнулась. – Я ни за что не переживу позора и бесчестья!

— Не будет никакого позора, – Сёхей вмиг поменялся, куда-то подевалась сладкоречивая мягкость. – Всем известно, что ваш отец прячет некое сокровище. Его талисман. Если… – он понизил голос, и часть слов унесло ветром. – …у него не останется выбора.

Девушка громко ахнула. Можно только догадываться, какую подлость задумал Сёхэй, – облака затмили диск луны, оба заговорщика вмиг стали невидимы.

Хаято увлекся подслушиванием, и тут на плечи сзади легли чьи-то руки.

— Не меня ищешь? – спросил Ишинори и отстранился раньше, чем Хаято успел в ярости развернуться. – Или любуешься луной? Как думаешь, она сегодня хороша?

И посмотрел хитро из-под ресниц. Свет именно сейчас решил вернуться и отразился в серых глазах, превращая их в холодно поблескивающее серебро.

— Ничего подобного, – хмуро ответил Хаято и легко толкнул его в плечо, вынуждая отступить ещё на шаг.

— Может, ты и прав. – Ишинори перестал кривляться. – Идём. Я не хочу говорить о деле там, где и стены могут иметь уши.

Хаято хотел было сказать про Сёхэя и, вероятно, дочь Окамото, но в последний миг передумал. Да тех уже и след простыл: может, заметили свидетелей, может, на этом их ночная встреча закончилась сама собой. В любом случае, Хаято решил придержать эту информацию.

Ишинори и так слишком много на себя берет. Если разговор любовников важен, пусть выясняет сам.

В комнате еще не остыли жаровни, и густой запах тепла приятно обнял тело. Хаято буквально упал на циновки и, скрестив ноги, плеснул себе в чашку из маленького керамического чайничка – похоже, его принесли слуги в их отсутствие.

— Окамото Такаюки не болен, – без предисловий начал Ишинори, потом замолчал и достал из рукава полоску бумажного талисмана. Хаято не успел присмотреться, как Ишинори на мгновение поднес его лицу, дунул и хлопком ладони закрепил над входом.

— По крайней мере, мне эта болезнь не известна. Больше похоже, – он задумался и продолжил: – на проклятие.

— Проклятий не существует, – возразил Хаято, и, как нарочно, вспомнилось предупреждение деда «никогда не гадай сам себе, будешь проклят». Может, все это безумие вокруг оно и есть? Страшное проклятие рода Сузуки?

Да ну, бред какой-то.

Ишинори его неуверенность тоже заметил.

— Слышал бы тебя учитель и все те люди, которым он помог избавиться от проклятий. Ну да ладно. Если честно, я и сам пока ни в чем не уверен.

И он поведал о визите к Окамото Такаюки.

С его слов выходило следующее: как только он вернулся из торговой поездки в Чжунго (так тут называли современный Китай), в дом стеклись нахлебники – непутёвый, жадный до денег сын его младшего брата и бездарный поэт, едва закончивший императорский университет в столице и покинувший факультет классической литературы со скандалом. Семейный лекарь советует молиться богам или совершить паломничество. Дочери – все как одна пустоголовые вертихвостки, и старшая два года назад понесла от ронина^[23] и была изгнана. А сыновьями небеса Окамото Такаюки обделили.