Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 116 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Гаденыш! – взревел Хироюки, едва понял, что тот задумал. Из земли потянулись призрачные руки, пытались схватить за одежду, удержать, не дать сделать следующий шаг, совершить новый грациозный поворот. А Хизаши плел свое самое сильное заклинание, уже забывая, что собирался лишь отвлечь демона на себя.

Или все-таки брата?

Настоящее, прошлое и желанное будущее перепутались в голове. Им двигала ки, она подсказывала, что делать, а тело лишь служило проводником. Но чем больше сил вкладывал Хизаши, тем большее давление ощущал. Эта слабая оболочка сопротивлялась, не хотела разрушаться. Но если Хизаши постарается, Кенте вообще не придется ничего делать. Хизаши все закончит сам, ведь когда-то с них двоих все и началось. Но что именно, он так и не вспомнил…

— Хизаши!

Крик отвлек лишь на мгновение. Еще немного, и…

Ртом хлынула кровь. Хизаши уже не мог остановиться, он захлебывался ею, но заклинание охватывало все больше площади, подобралось к смрадной яме, оплетая землю сияющим рисунком, похожим одновременно и на сэман, и на диковинный цветок с острыми лепестками. Еще немного, еще чуть-чуть осталось потерпеть…

Хизаши споткнулся в самом конце. Он видел лицо Хироюки – и почти что свое собственное, – и оно с перекошенного яростью и страхом вновь стало лучиться ледяным самодовольством.

— Это я! Я тебя учил, Ясу, – произнес он медленно. – И, в отличие от трусливого тебя, эти двести лет я не ползал в пыли.

Хизаши не успел понять, что он сделал, но в тело впились холодные пальцы, обездвиживая и лишая силы. Он повернул голову и увидел, как те же призрачные руки оплетают и Кенту. С губ сорвалось злое шипение, а потом его за подбородок дернули на себя, и перед глазами возникло лицо Хироюки.

— Правда думали, что сможете совершить подвиг, детишки? Переплюнуть экзорцистов древности? Вдвоем? Это даже не смешно. Признаюсь, от тебя я ожидал большего, Ясу-чан. Но ведь ты умеешь удивлять. И предавать тоже. Может, я ошибаюсь, и ты просто привел этого смертного ко мне, чтобы получить прощение?

— Катись в Ёми, – выплюнул Хизаши вместе с кровью. Белая кожа Хироюки раскрасилась алыми брызгами.

— Там плохо, братик, – с тоской сказал он, сильнее стискивая его подбородок когтистыми пальцами. – Там пусто и одиноко. Там страшно. Людям там никогда не выжить. Если бы ты хоть на миг задумался, через что я прошел… Я ведь простил бы тебя, Ясу-чан, ты мой любимый младший братик.

— Не слушай, Хизаши! – голос Кенты звонкий, он врезается в голову, разрушая чары. Но Хироюки не останавливает его, лишь смотрит Хизаши в глаза, будто ищет там что-то важное. И не находит.

— Что же они с тобой сделали, Ясу? – прошептал он. – Что ты с собой сделал? Ясу… Я покажу. Потерпи немного, я все тебе покажу.

Когти разорвали кожу, и Хизаши закричал, ощутив, как вместе с ними в тело входят чужие мысли, чужие чувства – и чужая память.

Этот месяц увядания сивасу выглядел для Хироюки как две могилы на окраине леса. Земля еще была достаточно рыхлой после копания, но уже начала твердеть под действием морозца, и сверху ее припорошил снег – чистый, белый, легкий. Совсем не такой, как их с братом жизнь теперь. Хотя она и прежде не баловала подарками.

— Смотри, Ясу-чан, – он подставил ладонь, и на нее опустились крупные снежинки, – это мама с папой так прощаются с нами. Правда, красиво?