Книга Серебряный змей в корнях сосны 3, страница 87 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Демоны Ёми! До чего же шумно сегодня! – не выдержал Хизаши и зло зыркнул в сторону особо веселой компании.

— Давайте вернемся? – предложил Кента. Ему было немного грустно, и оттого он не стремился к продолжению их скромного банкета. Хотя со скромностью он поспешил – у Мацумото никогда не переводились деньги, и никто не понимал, откуда они берутся. Впрочем, если раньше младшие ученики получали малую часть от оплаты услуг школы, то теперь Кента уже мог и отправлять деньги матери, и копить на будущее.

— Еще чего! – фыркнул Джун. – Мы же только пришли.

— Твое «только пришли» тянется с начала часа Свиньи, – поправил Хизаши. – А сейчас, как думаешь, сколько?

— Откуда мне знать?

— Девять ударов уже пробили, болван.

Кента слушал их с улыбкой. Хизаши стал заметно мягче, чем в самом начале обучения. И хоть продолжал то и дело ворчать и препираться с Мадокой, за этим угадывалось тепло, которое Мацумото уже не так сильно скрывал. И лишь тайна вокруг него продолжала оставаться тайной.

Кента почти убедил себя, что только попусту переживает, и ничего страшного уже не случится.

— Давайте не будем ругаться? – предложил он. – Все-таки сегодня у нас праздник.

Мадока с готовностью поднял чашку, Хизаши повторил за ним, и вот эти двое уже мирно выпивают, будто и не цеплялись языками буквально только что. Да, много времени прошло, все изменилось и словно бы осталось прежним.

На улице мороз чуть пощипывал щеки, небо было ясным и бездонным, как океан с плещущимися в нем серебряными точками звезд. Мадока тянул всех за собой в баню, но интересовала его отнюдь не горячая вода, а симпатичные юна^[35], которые с наступлением темноты становились очень сговорчивыми. Повезло, что их догнала та самая компания соучеников, и Мадока увязался с ними продолжать веселье до утра. Когда гомон их голосов и смеха смолк вдалеке, и воздух снова стал неподвижен и тих, Хизаши громко, с облегчением вздохнул.

— Наконец-то. Он никогда не повзрослеет.

— А надо ли? – хмыкнул Кента. – Главное, что у него чистое сердце.

— Ну да, ты же у нас специалист по человеческим сердцам.

Они медленно двинулись в обратную сторону, к перекрестку, от которого одна из дорог шла вверх – к воротам Дзисин. Тории испускали теплое свечение духовной энергии, питавшей их и барьер вокруг горы. Ночью это было очень красиво: если присмотреться, можно увидеть, как изредка волны золотистого мерцания расходятся в стороны от ворот, будто крылья хоодо^[36] с огненными перьями. Вверх все так же уходила цепочка огоньков вдоль лестницы, в ясную погоду их было видно даже из города.

— Скажи, Хизаши, есть что-то, о чем ты сильно жалеешь? – спросил Кента.

— Например?

Кента посмотрел на небо, а потом снова на дорожку огней впереди.

— Не знаю. У каждого это что-то свое.

— Ну уж не уходи от вопроса. Раз спросил, так говори сам. О чем жалеешь ты? – Хизаши плотнее запахнулся в утепленное хаори. – Наверняка это что-то жутко незначительное.

— С тех пор, как я смог попрощаться с душой отца, мне кажется, что поводы для сожалений закончились.

— Это ненадолго, – по-своему «утешил» Хизаши.

— И все же? О чем ты жалеешь, Хизаши?

Тот тихо выдохнул и пробормотал что-то еле слышно, после чего заговорил:

— Много о чем. Тебе никогда не понять, ведь ты… ты еще слишком молод.