Книга Серебряный змей в корнях сосны 3, страница 52 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Ты сам тянешь себя вниз, – разочарованно вздохнул Хизаши. – Но вижу, ты не готов этого заметить.

Он отвернулся и пошел дальше один. Кента кое-как расслабил пальцы, в ужасе от того, что был готов ударить друга, если бы тот продолжил настаивать на своем. От Кенты ускользал смысл его речей, гнев заслонял мысли, и само то, что Кента разозлился, пугало. Хизаши не может быть прав, иначе та уверенность, которую Кента обрел вдали от дома, слетит с него как проржавевший насквозь доспех.

Он вернулся затемно, мама и Хизаши пили чай на террасе, наслаждаясь медленно увядающим теплом. Мацумото сидел на том месте, на котором, по воспоминаниям Кенты, сидел когда-то отец, от его чашки поднимался пар, и Хизаши не спешил пить, грея пальцы о ее теплые бока.

— Кента! – мама махнула рукой, подзывая его. – Подойди-ка, сынок. Попей с нами чаю.

Было стыдно перед Хизаши, хотя он и сам хорош. Приблизившись, Кента опустился рядом с Мацумото, а тот ни словом, ни жестом не показал, что затаил обиду. Хотя и особого дружелюбия тоже не проявил. Впрочем, подумал Кента, когда это Хизаши проявлял к кому-то особое дружелюбие?

— Мама, отец сильно изменился? – спросил он, и руки, протягивающие ему чашку, задрожали. – Ты помнишь его прежним. Скажи, тебе не показалось, что он… что он какой-то не такой?

— Тринадцать лет прошло, – вздохнула она, отвернувшись. – Люди меняются и за меньший срок. Даже ты, Кента. Ты тоже изменился, хотя успела миновать всего одна зима в разлуке.

— И все же…

— Сугуру… Твой отец не был дома слишком долго, он отвык от него, от меня. Я не знаю, какого ответа ты ждешь. Изменился ли он? Да.

— Ты не думала, что это, – Кента сглотнул, – не отец?

Вопрос рухнул между ними, заставив всех вздрогнуть. Мама опустила голову и едва слышно прошелестела:

— Что за глупости? Как я могу не узнать своего мужа?

И правда. Кента жалел, что решился на такие расспросы, терзая мать еще больше, но и поступить иначе не мог – недавние слова Хизаши засели в нем ядовитыми иглами.

Приятный вечер на свежем воздухе был безнадежно испорчен. Мама ушла спать пораньше, чтобы до рассвета наведаться в святилище и вознести молитву ками, а после успеть проводить сына в дорогу. Мацумото ушел молча, и сегодня не стоило и пытаться пойти на контакт. Нет, не таких чувств он ожидал от возвращения домой. Он просидел на террасе до тех пор, пока над крышей не завис тонкий месяц и воздух совсем не остыл.

Он не успел спросить, что стало с семьей Айко. А еще не понимал, почему люди так отнеслись к нему сегодня, будто он для них теперь чужак, пусть и вызывающий уважение. Или есть более подходящее слово – благоговение. Правда ли дело в том, что у него теперь иной статус, выше, чем у тех, с кем рядом он вырос? Эта мысль вызывала печаль.

В итоге он поспал всего несколько часов перед рассветом и, проснувшись, застал Хизаши с гребнем в руке.

— Хочу есть, – заявил он. – Твоя мать рано ушла и не оставила ничего.

— А… – Кента с трудом сел и пригладил вихры. – Сейчас я что-нибудь приготовлю, подожди.

Хизаши молча провел гребнем по волосам и стянул их в высокий хвост алым шнурком. Не в его привычках – вставать так рано без напоминаний, и все же он был бодр, в отличие от Кенты. Тот убрал футон и отправился готовить завтрак. Солнце еще не взошло, но сумрак медленно рассеивался. Кента развел огонь в очаге и подвесил над ним котелок с водой, кипятиться. Он так давно не оставался дома один, что будто бы заново учил, где что лежит. Вот оконная рама вспыхнула мягким желто-розовым светом, утро проникало в дом, наполняя его теплом и уютом. Хизаши устроился за столом, скрестив ноги, и наблюдал за каждым действием Кенты немигающим взглядом.