Книга Серебряный змей в корнях сосны 3, страница 136 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Икигимо жаром обдавал кончики пальцев, пульсировал, как второе сердце. Голос охрип, и стало так тихо, что рваное дыхание слышалось раскатами грома.

Это все не по-настоящему.

Неправда.

Он не смог бы…

Не сделал бы с Хизаши такое.

Никогда. Ни за что.

Но его плоть все по-прежнему смыкалась вокруг погруженной в нее кисти, а горячая кровь омывала кожу. И было еще что-то смутно знакомое, какое-то ощущение из прошлой жизни, похожее на прикосновение матери и на твердую хватку отца, помогающего сделать первый шаг. Кровавая пелена сошла с глаз, и Кента увидел лицо Хизаши, искаженное смертельной мукой. Ужас содеянного вернулся с удвоенной силой, но во взгляде Хизаши не было ненависти, только слезы сожаления и… облегчения?

Кента посмотрел вниз: темные капли разбивались возле ног, и в тот же миг почувствовал тяжесть, придавливающую его к полу. Ощущение свободы, что охватило его совсем недавно, стоило снять родительские четки из агатовых бусин, покинуло его, но взамен пришло чувство защищенности. Умиротворение. Спокойствие.

— Ты… – прокаркал хриплый голос Мацумото, – вернулся?..

Кента удивленно прислушался к себе и неуверенно проронил:

— Я вернулся.

Бледные губы Хизаши изогнулись в кривой улыбке, в уголках которой выступила кровь, а потом дрогнули, и он со стоном закрыл глаза. Голова упала на грудь.

— Хизаши? Хизаши!

Кента наконец вытащил руку и тут же прижал к зияющей ране ладонь и призвал ки. Она ярко засветилась в полумраке и стянула края дыры. От напряжения на лбу выступил пот, и Кента плотнее сцепил зубы. Пусть в его голове была полная каша, он знал одно – если не справится, все будет напрасно. Он помнил, что уже причинял Хизаши боль, после того как впервые ненадолго вернул себе контроль над телом в холодной лесной лачуге неподалеку от горы Тэнсэй. Тогда он использовал проклятие Ледяной ладони Эммы. И это было только началом полного смертей и разрушений пути. Отвращение к себе накрыло Кенту, едва не лишив концентрации. С трудом отринув посторонние мысли, он завершил лечение и, отступив, торопливо схватился за гладкие бусины. Он не помнил, как они снова оказались на нем, ведь перед спуском в зал Демонического меча он отдал их Хизаши. И вот они опять защитили его.

Все это продолжало обрушиваться на Кенту, пока он освобождал друга от пут. Даже просто прикосновение к ним, сплетенным из паутины пауков-ёкаев, вызывало отвращение, и Кента отбросил веревки подальше, а потом уже почти привычно взвалил Хизаши себе на спину. У него не было ни меча, ни офуда, лишь решимость искупить свой грех.

Снаружи царил пасмурный сумрак, и невозможно за облаками понять, день только наступал или уже заканчивался. Кента даже не знал, какой нынче месяц, для него все оборвалось в одну из стылых ночей кисараги, но, кажется, уже наступил яёй, и воздух пах по-особенному – возрождением после необычно затяжной и холодной зимы. Сколько же он был пленником собственного тела? Сколько дней пропустил, подвергая риску дорогих ему людей?

Скольких… убил?

Он почувствовал, как к территории святилища приближаются чужаки. Его ки была еще слишком неповоротливой, медленной, только-только начинала разгон по меридианам, и кто бы ни решил подстеречь их тут, битвы с ними Кента не выдержит. Он тяжело опустился на одно колено и попытался окинуть пространство вокруг особым чутьем, доступным всем оммёдзи. Он искал лазейку. Чужаки пришли не с добром, они источали намерение убивать, пусть в них и не ощущалась энергия ки.