Книга Серебряный змей в корнях сосны 3, страница 119 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Хизаши… – Кента смело шагнул к нему, преодолевая сопротивление ставшего таким плотным и ледяным воздуха. – Хизаши!

Все вышло из-под контроля. Теперь гораздо страшнее было смотреть на его застывшую фигуру сквозь марево разбушевавшейся ки. Вода вздымалась волнами, снег размело, и Хизаши стоял в кругу голой земли. Его одежда трепетала, пряди волос гибкими лентами танцевали вокруг головы и медленно белели, будто по ним расползался морозный иней, захватывая волосок за волоском, от макушки к кончикам. Этого не должно было происходить, не сейчас. Кента не желал в это верить, но его желания и не требовалось, чтобы прямо на глазах Мацумото Хизаши терял человеческий облик.

«Смотри!» – издевательски воскликнул голос в подсознании.

Кента смотрел: как вытягивались ногти, светлела кожа, покрываясь пока еще едва различимой россыпью серебристых чешуек. В ночной темноте и водовороте ки легко не заметить – если только не знать, что искать.

Кента метнулся к другу и встал перед ним, раскинув руки.

— Хизаши! Услышь меня, ну! Пожалуйста!

Тело кололо и резало хлесткими плетьми его ки. Оказалось, прежде он не показывал и третьей части от ее мощи. Не хотел или… или нельзя было? Какое тело выдержит такое?

— Хизаши… – взмолился он едва ли не шепотом. Прижал ладонь к груди в тщетной попытке передать свои чувства через ту связь, что сам когда-то случайно создал. Глаза – один карий, другой желтый – превратились в два розовых, пылающих яростью костра под точками бровей у самой переносицы. И краснели, краснели… Наливались кровью.

Голова взорвалась смехом, и сквозь него едва пробился вскрик Каэдэ, всплеск воды, зов о помощи. Кенте бы повернуться, но он застыл, взятый в плен безумием нечеловеческих глаз. Хизаши был безумен, не понимал, что творит. Повинуясь наитию, Кента потянулся к нему, но лишь коснулся края хаори, как Хизаши оттолкнул его одним взмахом руки. Кента прокатился по земле до самого пруда и тогда смог увидеть то, что было от него скрыто: Каэдэ упала в воду, а тот, кто звался монахом Сусуму, подхватил ее танто.

— Конран-но ками мой бог, ему я служу! – воскликнул он и одним движением вскрыл себе горло.

Кента одеревенел. Кровь брызнула из разверзшейся раны, красной и широкой, как уродливая улыбка монстра. Темная энергия, уставшая от борьбы с Хизаши, воспряла, ринулась к добровольной жертве и впилась в еще живое тело. Сусуму превратился в черный кокон, а после, всего несколько мгновений спустя, на пол упали белые кости.

Теперь уже зло ощущалось так явно, что заломило зубы. Храм поглотил черный туман, от него удушающие клубы, точно прилив, ринулись к берегу. Хагивара что-то кричал, кажется, звал Каэдэ. Каэдэ… Она еще в воде, возможно, жива, борется, ждет спасения.

И Хизаши тоже ждет.

Для Кенты вдруг все застыло, даже воздух. Он сидел на земле, вцепившись в меч, который не довелось обнажить, и выбирал – чья жизнь для него сейчас важнее. От одной только мысли, что ему придется этот выбор сделать, перехватывало горло. Миг, второй, третий. Больше медлить нельзя. Кента сам когда-то сказал Мадоке, Кенте и Арате, что хочет стать оммёдзи вместе с ними. А кто обещал, что этот путь не пройдет по чьим-то костям?

Он вскочил на ноги и пошел к Хизаши. Не хотелось использовать против него те же методы, какими они боролись с ёкаями, это было бы подло, и он просто шел напролом, не замечая боли. Отбросил пустые ножны, а Иму выставил перед собой острием вверх, точно разрезал покров, окутавший тело друга, пока не оказался с ним лицом к лицу. В глазах Мацумото плескался гнев. Но и отчаяние тоже. Кента ухватился за это чувство, оно не давало Хизаши окончательно потерять в себе человека. А потом снял четки, и те, словно читая его мысли, взмыли вверх, растянулись и, упав на плечи Мацумото, вмиг сжались вокруг шеи.