Книга Серебряный змей в корнях сосны 2, страница 77 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Хизаши передернуло. Иметь дело с призраками себе дороже. По ним не всегда сразу поймешь, почему они не покинули этот мир и не отправились на перерождение, может, просто заблудились, тоскуют по кому-то или жаждут мести. Тогда юрэй рискует стать злым духом, а там уже и до ритуала изгнания недалеко. В смутные времена, растянувшиеся на несколько веков, развелось много злых духов, поэтому оммёдзи и стали в большей степени экзорцистами, чем гадателями и советчиками в разных делах. Впрочем, Хизаши сейчас сильнее волновало, мертв ли Учида, и если это так, то умрет ли следом за ним Мадока? Он хоть и тот еще дурак, но не совсем чужой. Если приспичило умереть, то лучше пусть делает это в Дзисин, а не вешает свою смерть на плечи других людей.

Кента уже стоял возле соседней комнаты.

— Джун! Джун, ты в порядке? Мы войдем?

— Нет, – раздался резкий ответ. – Дайте поспать спокойно. Я устал, неужели не понятно?

— Но Джун, мы думаем, что ты в опас…

— Да вы, верно, издеваетесь?! Опять Мацумото тебе наплел невесть чего, а ты и уши развесил. Отстаньте уже оба, видеть вас больше не могу!

Кента даже отпрянул на шаг, Хизаши выставил руку, чтобы придержать его за спину.

— Он в конец обнаглел, – растерялся Хизаши.

— Но мы все равно не можем его так оставить. Очевидно же, он говорит не то, что думает. Это какое-то колдовство.

— Колдовство, значит?.. – Хизаши похлопал сложенным веером по ладони. – Не думай, что это избавит Мадоку от хорошей взбучки после, но ты, скорее всего, прав. Сделаем так, ты берешь на себя этого придурка, а я схожу посмотрю, как поживает фусинец.

Хизаши не знал, где его поселили, но мог отыскать по следу духовного оружия, в котором несомненно был очень сильный ёкай.

— Хорошо, – легко согласился Кента. – Будь осторожен, Хизаши-кун.

На этом и разошлись.

Хизаши не спеша пошел по коридору назад. Было темно, но горящие над головой бумажные фонари бросали на доски зловещий красный свет, и когда налетал прохладный ветерок, они покачивались, рождая шевелящиеся, будто живые, тени. Иногда порывы становились такими сильными, что хрустальный перезвон колокольчиков, развешанных со стороны внутреннего двора, доносился даже сюда. Шелестели деревья подступающие к зданию рёкана, но вот птицы молчали, словно напуганные чем-то.

Хизаши остановился, немного не дойдя до лестницы, и посмотрел на небо за пределами галереи, оно было исколото звездами, и яркие росчерки то и дело вспыхивали на темном безоблачном бархате и сгорали навсегда. Шел месяц опадающих листьев – хадзуки, – и звездный дождь предвещал приближение праздника поминовения усопших, Обон.

«Слишком много юрэев на сегодня», – подумал с усмешкой Хизаши и повернулся лицом к комнате, где угадывалось присутствие чужого духовного оружия. А вот человеческого не ощущалось совсем.

Хизаши не стал церемониться, вошел и хмуро огляделся. Учида здесь точно был, из-за ширмы с вульгарной девицей выглядывало лезвие нагинаты. Помнится, Учида с ней не расставался, иные так с красавицей-женой не носятся, как он со своим духовным оружием. Чтобы такой да променял нагинату на игру в сугороку, маджонг или го… Но и энергии смерти Хизаши уловить не смог, даже настолько свежей.

— Так и знал, что ничего с этим фусинцем не сделается, – вздохнул Хизаши и подошел к расстеленному футону, из-за края одеяла выглядывал уголок белоснежной бумаги. Хизаши присел на колени и вытащил его. Изящными мазками черной туши кто-то написал портрет, и в прекрасном, но строгом лице юноши Хизаши узнал Юдая. И стоит признать, у художника был несомненный талант. Хизаши свернул бумагу и без особого почтения сунул за ворот юкаты поглубже.