Книга Серебряный змей в корнях сосны 2, страница 140 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Насколько дальних? – вклинился Хизаши. Теперь в уютной прежде телеге стало слишком тесно.

— Не твое собачье дело, – огрызнулся Томоё. – И я тебе не малец!

— Когда бороду отрастишь, тогда будешь не малец, – ответил Хизаши и добавил: – Малец.

Сзади по-доброму хохотнул старик и подстегнул флегматичного мула, который и не подумал ускориться. Томоё завозился, чтобы устроиться поближе к Кенте и подальше от Хизаши, что было непросто. В итоге он примостился между ними, распихав острыми локтями.

— Откуда едете? – спросил он у Кенты. – Выглядишь паршиво.

— Это дела школы Дзисин, – ответил Кента уклончиво. – Тебе все равно будет неинтересно.

— И что? – не сдавался пацан. – Опасно было?

— Не более обычного. Мы все-таки будущие оммёдзи.

Хизаши недовольно фыркнул. Вообще-то они совершили даже два подвига вместо одного, а Кента преуменьшает их заслуги, чтобы не напугать какого-то наглого мальчишку.

— Потом в идзакае дядьки Цутому перед его дочкой будешь хвастаться, – пробурчал Томоё.

Кента растерянно заморгал.

— Зачем мне хвастаться перед Ханако-тян?

— Ханако-тян, – передразнил Томоё и отвернулся, правда, оказавшись лицом к лицу с Хизаши, и зажмурился. – Все, я спать.

— Ты смешной, – заметил Кента, но Томоё уже притворился спящим, спрятавшись за нелепо большой для его головы шляпой.

Хизаши хотел было отпихнуть его, но поймал взгляд Кенты и передумал.

— Почему он кажется мне таким знакомым? – тихо поинтересовался Куматани. – Мы редко видимся, и все же…

Так и не договорив, он тоже откинулся на душистую свежую копну и затих.

Хизаши пригрелся, но не заснул, из-под ресниц наблюдая, как медленно утекают вдаль поля и луга с проплешинами редких деревьев, а дорога змеится желто-рыжей полосой, теряясь на горизонте.

Оказалось, что Хизаши все-таки задремал, потому как уже стемнело, когда Кента растолкал его на подъезде к управлению Дзисин. Томоё не было в телеге, и они, пересев на выделенных им лошадей, проделали остаток пути верхом. С первыми летними звездами добрались до ворот школы и пересекли магический барьер, который в этот раз, как и в сотни раз до этого, не заметил обмана. Лошадей забрали, а самих юношей приветствовали как равных – как настоящих оммёдзи. Они поднялись на площадку с жилыми павильонами, и у входа их встречал Арата.

— Я сохранил твои письма, как и договаривались, – сказал он чуть позже.

Хизаши собирался в купальню, смыть дорожную пыль и усталость, когда услышал обрывок их разговора.

— Что за письма?

Кента обернулся с отстраненной улыбкой.

— Ты идешь мыться? Хорошо, я вскоре присоединюсь к тебе.

На вопрос он отвечать не пожелал, и у Хизаши появилось неприятное колкое чувство. У Кенты был секрет, и Хизаши о нем не знал, а Сасаки – знал. Арата сразу сбежал куда-то, а ему на смену пришел Мадока, шумный и невыносимый, в основном из-за того, что узнал, насколько героическими и интересными были их дальнейшие приключения без него. И только Хизаши мог прочитать по лицу Кенты, что ничего героического и интересного он в них не видел, зато видел боль, слезы и горечь.

Однако теплая вода в пустой в этот поздний час купальне вернула Хизаши настроение, и на обратном пути – Кенту решил не ждать – он рассчитывал подышать свежим воздухом с вершины Тэнсэй, но увидел Куматани. Он что-то сжимал в руке, и когда они поравнялись, протянул ему на раскрытой ладони.