Книга Серебряный змей в корнях сосны 1, страница 118 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Но написано красиво, – признался Кента, – я хотел повторить.

И тут до Хизаши дошло.

— Ты тренируешься писать талисманы, копируя чужие, даже если они бесполезны?

— Если честно, – скулы Кенты заалели, – я этого не знал.

Хизаши никогда особо не задавался вопросом, почему у него самого все получается настолько легко. Если кто-то из соучеников не мог чего-то сделать, то записывался им в идиоты и слабаки. Он и не думал, что Куматани приходится прикладывать столько усилий, чтобы овладеть умениями, в которых Хизаши не видел ничего сложного.

Он вздохнул и взял чистый лист.

— Какой именно талисман ты хочешь создать?

— Который бы отпугивал злые силы.

— Для Юрико-химэ?

Кента кивнул.

Хизаши покрутил в пальцах простую дешевую кисть и обмакнул в тушечницу.

— Сперва надо подобрать подходящие иероглифы и выставить в нужном порядке. Для защиты человека от мелкого зла и болезней лучше всего подойдут «ворота», «глаз», «запрет». Смотри, сначала так…

Он вывел столбик символов и взмахнул листком, чтобы подсушить. Потом зажал между указательным и средним пальцами и поднес к губам – далее шла активация. Нужно было поделиться своей ки, дабы обычная надпись стала магической.

— Готово!

Кента взял талисман и поднес ближе к свече.

— Красиво, – выдохнул он. – Неужели когда-нибудь у меня тоже так получится?

Хизаши молча сунул ему в руки кисть.

Он не понимал его желания помочь Юрико-химэ, тем более что одним старанием за ночь многому не научишься. Предполагалось, что будущие ученики приходят в школу оммёдо уже обученные всем необходимым навыкам. Они легко могут писать талисманы, владеть мечом, они начитаны, а многие знают базовые заклинания, которыми пользовались даже обычные люди. Хизаши тоже все это знал, ну, разве что кроме фехтования. Откуда? Вероятно, думал он, из-за его настоящей сущности. Змеи-оборотни нередко служили богам, были их вестниками и охраняли храмы. Хизаши таким не занимался точно, но в свою исключительность верил охотно.

Люди же в основном довольно несовершенные создания.

Он зевнул, подтверждая последнюю мысль. Пригревшись, он захотел спать, одним глазом наблюдая за старательно водящим кистью по бумаге Кентой. Уже наступила ночь, когда Хизаши засобирался к себе.

Куматани прервался и посмотрел ему в спину.

— Останешься?

Хизаши недоверчиво обернулся.

— Что?

— Я говорю, если хочешь, оставайся тут. В твоей комнате наверняка холодно, а у меня есть второй футон.

Хизаши следовало уйти, но он развернулся и прошел к стенному шкафу, достал футон и одеяло, разложил и лег. Отблески свечи дрожали на ширме с мифическим кирином на водопаде, и зверь будто бы подмигивал Хизаши. А может, просто насмехался. Куматани еще долго сидел за столом и шуршал бумагой. Он не сминал раз исписанные листки, а пробовал снова на обороте. В какой-то момент стало темно, тихо прошелестели шаги за спиной, и Кента улегся спать. Вскоре его дыхание замедлилось, стало ровным и глубоким.

Хизаши прислушивался до тех пор, пока сам не заснул. Кажется, это случилось очень быстро.

Проснулся он так же мгновенно, как недавно провалился в сон. Угли в жаровне еще тлели, тем более странно было видеть, как дыхание превращается в пар, а кожу стягивает от леденящего чувства страха. Хизаши широко открыл глаза и не сразу смог пошевелиться, нарушить зябкое оцепенение. Рядом заворочался Кента, простонал что-то сквозь сон и, вскрикнув, сел на футоне.