Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 81 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Мама знала, но ее не пускали вниз, а может, она сама не желала спускаться. По ночам она баюкала Ишинори на руках и пела, пока он не засыпал беспокойным сном, или перебирала пальцами его длинные тусклые волосы.

— Так будет не всегда, милый, – приговаривала она, стряхивая на пол выпавшие прядки. – Все наладится, я обещаю.

Ишинори только-только должно было исполниться шесть, но он уже не верил ее словам, не потому что она обманывала. Нет. Просто она обманывалась.

Ишинори узнал, чем еще занималась мама в лекарском доме, когда его допустили к столу за ширмой в тайной комнате. В тот день там лежал мертвец, и мама с Лао Чэном резали его и доставали наружу разные органы. Невыносимо сильно пахло кровью – и не только. Ишинори вырвало, и до вечера он просидел в колодках в доме наказаний после того, как его выпороли и облили ледяной водой. Второй раз он смог сдержаться, и ему позволили просто смотреть. Тело на столе было незнакомым, такой человек не жил в общине бессмертных. Кажется. Уже после Ишинори случайно услышал, что мертвецов привозили сюда из другого места. Порой у тел отсутствовала голова – Лао Чэн обмолвился, что это казненные преступники.

Хуже стало, когда Лао Чэн взялся обучать Ишинори, как резать трупы. Каждое соприкосновение со смертью несмываемым пятном ложилось на душу, так говорила бабушка, но тогда получается, и мама осквернена. Но ведь это же… мама. Она не может быть грязной. Ишинори раз от раза усваивал все больше, и Лао Чэн снова был им доволен, но все равно водил в подземелье, где Ишинори пил новые зелья. Его тело начало меняться, пусть сам он этого не замечал, потому что ему негде было рассмотреть себя, да и некогда тоже. А вот мама все замечала. Как она могла не увидеть, что ее ребенок седеет? Что его темные смышленые глазки светлеют, будто что-то вымывает из них цвет. Ишинори видел мало солнечного света, кожа всегда была тонкой и бледной. Он словно исчезал из этого мира. С ним случались припадки, которые почему-то радовали Лао Чэна. Он все записывал и обсуждал с Мастером. Ишинори и впрямь был особенным, он был выбран, но больше всего на свете ему хотелось, чтобы все закончилось.

Со временем он даже это перестал чувствовать. Поглощение знаний, которыми с ним делились мама и Лао Чэн, стало его жизнью. Он спокойно спускался в подземелье, ведь он понимал: ученые Фудзимикё пытались создать эликсир бессмертия, и все, что от него требовалось, это проверять опытные образцы на себе. Ишинори пил яды и противоядия, как иные пьют чай или сакэ. Ему не было еще и семи, а тело уже не реагировало на большинство из того, что давали. Все остальное время Ишинори помогал разделывать тела. Он знал, как причинить человеку боль, едва коснувшись, и как исцелить тяжелый недуг. Его стали отпускать в лес – под охраной, разумеется, – чтобы он сам собирал нужные травы и придумывал свои рецепты. Одного он не знал и не понимал – каково это, быть ребенком неполных семи лет.

Оказалось, даже к мучениям можно привыкнуть, и Ишинори правда привык. Его перестали наказывать, как остальных, он ел наравне со взрослыми и, в отличие от обычных жителей общины, умел читать и писать не только на языке своей родины, но и на том, который первые хозяева привезли сюда из-за океана, – на языке народа хань. Несмотря на то, что они с матерью много времени проводили вместе, прежней связи с ней у Ишинори больше не было. Он любил мать, но она для него стала символом страданий и лишений.