Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 79 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Мама испуганно попятилась. Ишинори больше не чувствовал вкуса еды, она больше не радовала его. Он подбежал к маме и обхватил за бедра, вдыхая железистый запах, пропитавший ее одежду сегодня.

— Мне не страшно, мама, – заверил он. – Я сделаю все, что надо.

Ее рука мягко опустилась ему на макушку, и Ишинори передалась ее дрожь.

— Я знаю, милый, я знаю. И мне так жаль…

Седая женщина расхохоталась, как безумная, а мама молчала и гладила Ишинори по волосам дрожащей холодной ладонью.

С того дня все изменилось.

Больше Ишинори не работал, а вместо этого каждый день ходил в тот самый дом с внутренней тяжелой дверью. Иногда он встречал там седую женщину, и ему больше нравилось, когда ее не было. Мама не рассказывала, что его ждет, может, сама до конца не знала, хотя ее работа в общине заключалась как раз в пребывании в лекарском доме. Она дни напролет смешивала лекарства, перебирала и подготавливала корни и травы для порошков и отваров, их ей приносили хозяева, потому что только они имели право покидать общину, окруженную лесом. Ишинори стал потихоньку помогать матери, о чем мечтал с тех пор, как впервые почувствовал запах высушенных на солнце трав, и теперь искал в этом занятии утешение.

Но вскоре уроки стали сложнее. Вместе с мамой в лекарском доме трудился пожилой мужчина. Он мало разговаривал, казалось, ему тяжело это делать. Мама объяснила, что дядя Чэн знает много языков, поэтому так долго подбирает слова. Именно Лао Чэн, как все его называли, стал первым учителем Ишинори. От него он выучился чужому языку, узнал разные свойства одних и тех же ингредиентов, вместе с ним смог прочитать древние трактаты по медицине, хотя понял их далеко не сразу. Лао Чэн не был злым человеком и никогда не ругал и не бил Ишинори.

— Почему он тебе не нравится? – простодушно спросил Ишинори как-то у матери. Она зашивала прореху на его старом кимоно и хмурилась. Снег уже давно стаял, но тепло в этом году не спешило будить уснувшую землю. Все словно замерло вместо того, чтобы цвести и тянуться к солнцу.

— Просто будь с ним…осторожнее, – мягко посоветовала мама, отрывая нить. – Ты же помнишь…

— Здесь не наш дом, – повторил Ишинори то, что мама постоянно ему твердила. – Я знаю. Но Лао Чэн не плохой. Он мой учитель.

— Ты такой добрый, Ишинори, – улыбнулась мама и, отложив шитье, притянула к себе. – За что боги так к тебе жестоки?

Ишинори казалось, что наконец-то стало хорошо, ему нравилось каждое утро приходить в лекарский дом, там давали еду, а после он помогал Лао Чэну и маме. Но он по-прежнему не видел, чтобы к ним приходили за лекарствами.

Однажды больного все-таки привели. Это был Муго. Ишинори не успел понять, что с ним случилось, потому что ему велели уйти. Мама осталась, и в тот день она вернулась, когда отбивали час Быка, измученная и бледная. Ничего не сказала, только обняла сонного Ишинори и еще долго тихо напевала ту самую песенку:

А на следующий день завернутого в тряпье Муго вынесли из лекарского дома, от него сильно пахло кровью, и Ишинори в страхе отпрянул. Что стало с телом Муго дальше, он не знал – с ним не позвали проститься, не развели погребальный костер. Он просто… исчез. И никому до этого не было дела.