Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 29 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— То же самое я могу сказать тебе, – вдруг ожесточился Ишинори. – После болезни ты стал сам на себя не похож. Что тебя гложет? Расскажешь?

Хаято застыл, примороженный к месту тяжестью, с которой Ишинори смотрел на него. Но о секрете Хаято просто невозможно догадаться, будь ты сколь угодно умным. Это слишком фантастично даже для ученика оммёдзи.

— Не неси ерунды, – отмахнулся он. – Что мне скрывать? Это же просто я, просто Хаято.

Ишинори не улыбнулся, но хотя бы перестал буравить взглядом. Сделав глоток остывшего чая, он слизнул с губы задержавшиеся на ней капли.

— Наша первоочередная задача сейчас – найти учителя и вместе с ним помочь людям из рыбацкой деревни. Может, не только им. Все остальное подождет.

— Ты сам-то в это веришь? – с горечью и немного с обидой спросил Хаято.

— Это неважно. Учись уже мыслить как оммёдзи, а не как «просто Хаято», – вернул Ишинори его же слова и поднялся из-за стола.

Монет хватило, даже осталось. А еще остались разочарование и досадная недосказанность и недопонятость. Хаято нужно было больше времени – в идеале бумага и письменные принадлежности, – чтобы уложить в голове все события последних дней. Они сильно выбивались из того, что он помнил о своей прошлой жизни, и от этого порой неприятно холодело в желудке. Хаято никогда не был особенно умным, но его сообразительности хватало, чтобы понять – Ишинори умалчивал о чем-то важном и правду из него не выбить даже кулаками.

А иногда очень хотелось.

Оставив позади гостеприимное заведение, они, следуя размытым указаниям владельца рёкана и подсказкам прохожих, выбрались из шумной портовой части Сакаи ближе к противоположной окраине, для чего пришлось пройти пешком через весь город. Центр был не менее оживлен, движение осложняли повозки, запряженные неповоротливой скотиной, и неприлично вычурные паланкины местной знати. Последних приходилось пропускать, чтобы не нарваться на переполненную гордостью вооруженную охрану. Наконец стало заметно тише, а вскоре одна из улиц вывела их в квартал с высокими заборами, за которыми виднелись не менее величественные дома с гнутыми карнизами в окружении потускневших до следующей весны деревьев в небольших садиках. Сама дорога здесь тоже стала лучше и чище, а из воздуха пропала надоевшая рыбная вонь.

— Неплохо этот Дзаннин устроился, – присвистнул Хаято при виде нужного им участка.

— Похоже, ткани – прибыльное дело, – согласился Ишинори.

Собственно, они заговорили впервые после ухода из закусочной. В этот раз молчание не тяготило Хаято, а злило, и он был рад, что не успел разозлиться слишком сильно.

Черепичная крыша главного строения возвышалась над молодыми сосенками, попасть во двор можно было через массивные кованые ворота, от которых расходились монолитные стены глинобитного ограждения на каменном фундаменте. Несмотря на мирный вид, жилище торговца Дзаннина наводило на мысли о том, что его владелец не очень-то хочет взаимодействовать с окружающим миром.

Ишинори взялся за тяжелое бронзовое кольцо на воротах, постучал трижды и громко позвал:

— Откройте! Мы оммёдзи с Канашиямы!

— Может, они не слышали про нашу гору? – тихо предположил Хаято.

— Они наняли учителя, – вскинул светлые брови Ишинори – разумеется, они слышали про Канашияму.

Отворили им далеко не сразу. Хаято вслед за Ишинори попробовал почувствовать присутствие внутри Куматани-сэнсэя, но уловил лишь жизненную энергию простых людей. Он еще не вышел из этого особого состояния, как заскрипели петли и в щель просунулась голова мальчишки лет десяти-двенадцати.