Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 96 – Мелина Боярова, Амари Санд

Я приоткрыла глаза, уставившись на идеально белый потолок с квадратами люминесцентных ламп. Никакой лепнины, трещин в штукатурке или привычных ангелочков.

— Очнулась! — раздался чей-то испуганный вскрик, ударивший по ушам. — В четырнадцатой очнулась! Зовите доктора Резника!

Я попыталась повернуть голову, но шея затекла так, будто я вечность спала на каменной плите. Тело не слушалось, ощущалось чужим и неповоротливым. Над кроватью висел монитор, рисующий ритмичную кардиограмму.

Выходит, я вернулась? — на душе сделалось пусто и тоскливо.

Мой Дмитрий остался в далеком девятнадцатом веке. Остались дети, заводы, железные дороги и сорок шесть лет жизни, которую я выстроила по кирпичику.

Кто я теперь? Снова Таня Смирнова, студентка, неудачно свалившаяся со стремянки?

— Здравствуйте, Татьяна! — в палату вошел подтянутый седовласый мужчина в синем хирургическом костюме — Я ваш лечащий врач. Вы у нас рекордсменка. Целый год провели в коме. Мы, признаться, уже начали терять надежду, но ваш покровитель настаивал на реабилитации.

— Год? — выдохнула чужим хриплым голосом. — Кто? Покровитель?

— Этот человек предпочитает не афишировать свое имя, — замялся врач. — Сами понимаете, что Склиф — государственное учреждение, но ваше отделение было профинансировано отдельно. Лучшее оборудование, индивидуальный уход, дорогие лекарства.

Еще бы я не понимала! Такие расходы нашей семье были не по карману. Какая ирония, что я попала в институт имени Склифосовского, основы которого закладывала в далеком прошлом.

— Нам с вами предстоит пройти полное обследование, чтобы лучше понять последствия вашей травмы. Попробуйте пошевелить пальцами на ногах…

Мне стоило невероятных усилий, чтобы выполнить простейшее движение, но нон вызвало у меня счастливую улыбку. Значит, я не останусь парализованной. Доктор резник тоже остался доволен и назначил мне кучу процедур.

Через пару часов в больницу приехали родители. Постаревшая за этот год мама вцепилась в мою руку так, будто я снова могла исчезнуть. Отец стоял у окна и смотрел на меня, пряча за спиной дрожащие ладони. Мама плакала, рассказывала новости, кормила меня бульоном с ложечки, который показался мне верхом кулинарного искусства.

— Танюша, ты только не волнуйся, — мама погладила меня по щеке. — Все будет хорошо. Друзья о тебе не забыли. Матвей часто к тебе приходил, каждый месяц приносил цветы. И Лиза… Они ждут тебя в коридоре.

— Матвей? — его имя отозвалось в памяти тусклыми воспоминаниями.

Тот самый парень, из-за которого все началось. Каким же ничтожным он казался теперь, когда за моими плечами стояла тень человека, способного двигать горы!

А вот Лизу я была рада увидеть. Она ворвалась в палату шумным рыжим вихрем, пахнущая свежестью и дождем.

— Смирнова, ты — чудовище! Ты хоть представляешь, сколько я за тебя свечек поставила? — всхлипнула она и счастливо улыбнулась, выкладывая на кровать пакет с апельсинами. — Как же я рада тебя видеть! Ты знаешь… — она заговорщически понизила голос. — тебя в коридоре Матвей ждет. Извиниться хочет. Кажется, он осознал, каким был козлом.

— Позови его, — я слабо улыбнулась тому, что Лизка ничуть не изменилась за этот год. — Пусть войдет.

В этом вопросе давно следовало поставить точку.

Матвей зашел боком, пряча глаза и прикрываясь букетом белых лилий. Ненавижу лилии! Они пахнут смертью и напоминают об Анне Бенкендорф.