Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 94 – Мелина Боярова, Амари Санд

— Перестань, — развернулась к нему, обнимая руками его лицо и заглядывая в потемневшие глаза, полные обожания. — Эти отметины скоро заживут и останутся в памяти лишь далеким воспоминанием. Ты же сумел залечить те шрамы, которые вырубцевались на моей душе. Заставил поверить, что в этом холодном и жестком веке я не одна, что мой голос имеет значение.

— Счастье мое! — порывисто прошептал он, притягивая к себе и впиваясь в губы пьянящим поцелуем. С привкусом горечи от пережитых испытаний и со сладостью надежды, что мы оба теперь свободны от прошлых оков, сословных различий и предрассудков.

В нашу первую ночь мы любили друг друга так страстно и отчаянно, что в минуты блаженства у меня на глазах проступали слезы. Дмитрий прикасался так, будто я была сделана из фарфора. Его руки изучали мое тело заново, как неизведанную карту. И в каждом его движении я ощущала молчаливое обещание защиты.

Позже, когда пламя в камине превратилось в груду мерцающих углей, а за окном завьюжила метель, я лежала у него на груди и слушала мерный стук сердца.

— Знаешь, — прошептала ему с улыбкой, — теперь в учебниках истории напишут, что граф Шереметев был великим реформатором. Он построил железную дорогу и спас тысячи людей от холеры.

— Пусть пишут, — Дмитрий переплел свои пальцы с моими. — Но только мы будем знать, что все это началось с одной дерзкой девчонки, которая не пожелала опустить глаза.

Я посмотрела на наши сцепленные руки. Его ладонь, теплая и надежная, покрытая шрамами старых дуэлей и мозолями от сабли. И моя — бледная и загрубевшая от постоянной работы и обработки спиртом. Вместе мы уже многого добились, но еще больше нам предстояло сделать, чтобы построить счастливое будущее для нас и наших детей.

Последующие наши годы пролетели, как один день, подгоняемые свистом пара и грохотом железных колес. Иной раз мне казалось, что я бежала по эскалатору, который двигался в обратную сторону. Я никак не могла привыкнуть к тягучей неспешности девятнадцатого века.

Пока аристократия прохлаждалась на балах, я заставляла инженеров рассчитывать давление в котлах. Пока академики спорили о «миазмах», вводила в госпиталях дежурства и обязательное мытье рук. На саркастические замечания, вроде «Графиня снова бредит чистотой!» уже не реагировала. Пусть шепчутся и смеются, сколько угодно. Зато смертность в лазаретах снизилась почти втрое. И когда шаг за шагом я доказывала правильность своих утверждений, даже самые закостенелые ретрограды начинали верить в прогресс.

Дмитрий стал моим надежным щитом, опорой и самым верным союзником. Иной раз мы ссорились до хрипоты и мирились в тишине кабинета. Он научился слушать меня, как равный слышит равного. В сословном девятнадцатом веке наш союз выглядел аномалией.

И все же мы построили железную дорогу, которая связала две столицы. В день открытия я стояла на перроне, крепко сжимая руку Дмитрия, и с гордостью наблюдала за тем, как «Проворный» тащит за собой не просто вагоны, а саму Россию навстречу новому будущему.

Я выбила у Николая Павловича разрешение на создание первого Института скорой помощи, основанного на базе вновь отстроенного Странноприимного дома. Все, что я там внедряла, от летучих карет до сортировки и дезинфекции, уже через несколько лет стало применяться повсеместно.