Книга Искра. Чужая земля, страница 91 – Ирина Савицкая

Но дверь уже была приоткрыта.

Снизу ударил звук — короткий, сухой треск, за которым последовал гулкий, сотрясающий стены удар. Третий. Дубовая, окованная железом дверь, которую все считали неприступной, подалась с визгом вырванных петель и обрушилась внутрь, подняв облако древесной щепы и ледяного ночного воздуха. Таран. Значит, не воры. Не случайность. Готовились. Изучали. Знакомились с планом дома до последнего гвоздя.

И тут же — хаос, рожденный из холодной дисциплины.

Крики. Лязг стали о сталь, от которого ныли зубы. Топот сапог по мраморному полу холла — скользящий, быстрый, как по льду. Кто-то заорал — высоко, срывающееся, по-человечески страшно — и звук оборвался, захлебнувшись в мокром, булькающем хрипе.

Алиса не думала. Тело рвануло вперед раньше разума. Коридор сузился, стены поплыли в периферийном зрении. Она обогнала Михая на повороте, чувствуя, как его ладонь в последний миг попыталась ухватить край ее платья, но пальцы лишь сорвались с ткани.

То, что она увидела в холле, впечаталось в память навсегда.

Люди в темном. Человек десять, может двенадцать. Без гербов, без опознавательных знаков. Только плотная кожа, глухие сапоги, плащи, стеганные так, чтобы гасить удары. Они не кричали. Не улюлюкали. Работали. Как отлаженный механизм. Как мясники, которым не платят за эмоции. Наемники. Элита.

Четверо охраны Лютобора дрались, загнанные к колоннам, но их ярость была дикой, отчаянной. Они рубили, кололи, отступали на полшага, чтобы выиграть долю секунды для замаха. Но силы были неравны.

Один из охранников уже лежал у мраморной вазы. Руки судорожно сжимали распоротый живот, пальцы скользили по мокрому, дыхание вырывалось короткими, свистящими толчками. Второй отбивался от двоих одновременно. Его меч ходил тяжелее, лезвие садилось в воздух, будто вязло в смоле. Он пропустил удар по щиту, оступился на разбитой плитке, упал на колено, но все еще держал клинок перед собой, дыша часто, неровно, глаза широко раскрыты от боли и усталости.

У лестницы бился Лютобор. Он занял третью ступень — узкую, неудобную для атакующих, но дающую ему высоту и защиту флангов. Никто не мог зайти сбоку, не подставив шею под удар. Он рубился не как дворянин на турнире, а как человек, у которого за спиной больше нет земли. Меч пел в воздухе, оставляя бледные, смазанные дуги в полумраке, описывая жесткие, экономные восьмерки. Двое нападавших уже лежали у его ног. Один — с рассеченным плечом и вывернутой кистью, второй — с пробитой грудью, где лезвие вошло по самую гарду. Лютобор не смотрел на них. Его взгляд был прикован к центру, дыхание ровное, но в висках пульсировала жила. Кровь на рукаве была чужой. Пока.

— Назад! — заорал Михай, оттесняя Алису обратно в коридор. Его ладонь легла на плечо, тяжелая, железная, не терпящая спора. — Не лезь, дура!

Он встал между ней и проломом в холл, меч уже в руке, клинок слегка дрожал — не от страха, от напряжения мышц, готовых сорваться в следующее мгновение. Спина его была прямой, ноги — широко, в стойке, которую не ломают с первого удара.

Но Лева уже прыгнул.

Он сорвался с места, как серая молния, пролетел мимо Михая, мимо Лютобора, врезался в первого нападающего — прямо в лицо. Когти вспороли щеку, зубы вцепились в нос, и мужик заорал дурным голосом, роняя меч, пытаясь содрать с себя это вопящее, рычащее, кусающееся нечто.