Книга Искра. Чужая земля, страница 125 – Ирина Савицкая

— Веди, — сказала Алиса.

Голос ее прозвучал ровно, хотя внутри все дрожало.

Фекла рванула к дому, распихивая толпу. Люди расступались, глядя на барыню с посохом — кто с надеждой, кто с сомнением, кто с суеверным страхом.

Алиса шагнула за ней.

У порога она остановилась на мгновение. Посмотрела на Спиридона. Тот встретил ее взгляд — и вдруг кивнул. Коротко, по-мужски. Мол, справишься. Я знаю.

Лева проскользнул следом, бесшумный, как тень. Он не остался снаружи — пошел с ней.

Дверь открылась.

Внутри было темно, душно и пахло потом, страхом и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным, от чего у Алисы свело скулы. В углу, на широкой лавке, лежали трое детей. Самому старшему было лет пять, младший — еще младенец, завернутый в тряпье. Алиса смотрела на детей. Обычная простуда, перешедшая в воспаление легких? Или что-то заразное? Здесь, без лекарств, без антибиотиков, без врачей — смертный приговор.

Мать сидела рядом на полу. Не плакала — просто сидела, глядя перед собой остановившимися глазами. Она уже перестала бороться. Она уже сдалась.

Отец стоял у стены, вцепившись руками в косяк так, что костяшки побелели. Он смотрел на детей и молчал. Но в этом молчании было столько боли, что Алиса пошатнулась.

— Выйдите все, — сказала она тихо. — Все. Кроме кота.

Фекла открыла рот, хотела возразить, но Алиса подняла руку. Люди вышли. Дверь закрылась. Алиса подошла к лавке.

Дети метались в жару. Личико старшего было красным, потным, губы потрескались, дыхание вырывалось со свистом. Средний — девочка лет трех — скулила тонко, жалобно, выгибалась на подушках. Младенец не двигался вообще. Просто лежал, и Алиса не могла понять, дышит ли он еще.

Посох в ее руках вспыхнул, засветился. Свет был мягкий, теплый, золотистый. Он залил комнату, обволок детей, проник в них, как вода впитывается в сухую землю.

Алиса чувствовала, как из нее уходит сила. Не больно — странно, будто кровь переливают. Но вместе с уходящей силой приходило что-то другое — знание. Она видела, как внутри детей успокаивается жар, как спадает отек, как выравнивается дыхание.

Свет залил комнату — мягкий, теплый, живой.

— Помоги, — прошептала Алиса, обращаясь не к богу, не к хранителям, не к кому-то вовне. К посоху. К силе внутри себя. К той, что выбрала жизнь.

Посох отозвался.

Тепло хлынуло из него в руку, из руки — в грудь, из груди — в кончики пальцев. Алиса протянула ладонь к старшему мальчику. Не касаясь — просто держала руку над его лбом.

Жар отдавал в ладонь — такой сильный, что, казалось, кожа сейчас вспыхнет. Но вместе с жаром Алиса почувствовала другое. Болезнь. Темную, липкую, живую. Она сидела в легких, в горле, в крови — и не хотела уходить.

— Уходи, — шепнула Алиса.

И свет хлынул сильнее.

Он заполнил комнату, залил углы, проник в каждую щель. Лева сидел у двери, не шевелясь, и глаза его горели зеленым огнем.

Мальчик вздохнул. Глубоко, ровно, без свиста.

Потом открыл глаза.

Посмотрел на Алису мутным, непонимающим взглядом — и вдруг улыбнулся.

— Тетя... красивая... — прошептал он и снова провалился в сон. Но сон уже был здоровым — обычным детским сном, без метаний, без хрипов, без жара.

Алиса перевела дыхание. В глазах потемнело, ноги стали ватными, но она заставила себя шагнуть к девочке.

Та уже не скулила — смотрела на нее огромными глазами, в которых плескалось изумление.