Книга Развод. Я ошибся, любимая, страница 33 – Светлана Синицына

— Хорошо, — отзываюсь. — Адвокат сказал, что процесс затянется, но… всё нормально.

— Прекрасно, — усмехается Всеволод. — Так держать. И, Татьяна, не сочтите за дерзость, но вам очень идёт светлый цвет.

Что?

О чём это он?

Чёрт, неужели Всеволод обратил внимание на мои отросшие корни?!

— Всё в порядке, — заверяю его. — Я… Спасибо вам. Большое спасибо.

— Пустяки, — почти вижу, как он пожимает плечами. — Если вам что-то понадобится — обращайтесь.

— Да. Хорошо. Конечно.

Хотя чувствую, что после того, сколько Всеволод сделал для меня, я вообще побоюсь к нему подходить.

А корни…

Включаю фронтальную камеру. Смотрю на себя.

Мои волосы. Прекрасные. Светлые. Вьющиеся.

Я губила их, как губила себя.

Хватит.

* * *

— Тань, — удивляется Люда — моя парикмахер. — Ты ли это? Я тебя десять лет крашу в каштан! А сейчас хочешь вернуться в свой цвет. Что случилось?

— Я развожусь.

Отвечаю легко и просто. Потому что больше нет смысла это скрывать. Все знают. Коллеги, соседи. Наши с мужем друзья, которые не звонят мне и вообще были всё это время Димиными…

— Сразу вернуть твой цвет мы не сможем, — предупреждает Люда. — Сделаю самое близкое. И завью. А вообще… Молодец, Тань.

Простые слова поддержки. Такие важные. Нужные. Ведь Люда сама развелась после тридцати лет брака…

Я не знаю, что чувствую, пока Люда красит меня. Я не помню себя. Забыла. Потеряла. А теперь нахожу. Собираю по кусочкам. И волосы — один из первых шагов.

— Готово, — улыбается Люда. — Ты красотка.

Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Это — уже не прежняя Таня. Не та, что была много лет назад. Но и не та, которая вошла в парикмахерскую с отросшими корнями.

Эту Таню мне ещё только предстоит узнать.

Я не копия. Я это я.

А Дима пусть будет с Аллой.

Пусть ему влюблённое сердце подскажет, как лучше пресмыкаться перед её отцом!

Дмитрий

Суббота наступает быстро.

Я сижу в машине, жду Аллу и… волнуюсь, чёрт возьми! Ведь пятнадцать лет назад я просил руки своей любимой в кабинете вице-мэра. К даче меня на пушечный выстрел не подпускали. А теперь Вадим Викторович сам пригласил меня.

Это значит — одобрение. Я получил что хотел.

— Ал, — спрашиваю, когда мы едем по трассе. — Как ты?

— Всё хорошо, — улыбается и кладёт ладонь на живот. — Наша доченька с нами. Инна Анатольевна проверила все мои анализы, назначила ещё гормоны.

— И почему случилось… это? — мне до сих пор трудно об этом говорить. — Она сказала?

— Видимо, какой-то сбой, — вздыхает Алла. — В конце концов, многоплодная беременность сама по себе патология…

Я беру любимую за руку. У меня ёкает сердце.

Алле тяжело, но она держится. Плакала только после скрининга. Потом — ни слезинки. Старается прожить горе. Ведь мы нужны будущей дочке.

А Таня… тоже теряла ребёнка. На большем сроке. Я не мог к ней подойти. Было стыдно. Потому что вместо скорби я чувствовал… облегчение. Если бы наш с Таней ребёнок родился, меня бы камнями закидали, вздумай я потом уйти к Алле. Пришлось бы ждать совершеннолетия сына. А так ничего меня не держало.

Нет, я что-то к Тане чувствовал. С ней было удобно. Она делала, что должна делать жена. Поднимала Кристинку. Но племянница выросла и больше не нуждается в няньке. Ей нужна подружка. А Таня дружить не умеет. Вечно считает, что она знает лучше других. Живёт умом, а не сердцем. Но своё сердце надо слушать прежде всего.