Книга Развод. Я ошибся, любимая, страница 26 – Светлана Синицына

— Я понял, — цедит Дима. — Вы все с ней, — кивает на меня заодно. — А она, — повышает голос, — она что-то сделала с моим ребёнком! Отомстила мне. Таня, за что ты так с нами?

И берёт Аллу за руку.

Меня простреливает. Не навылет, а так, по касательной.

Но больно.

Потому что когда я потеряла ребёнка, Димы просто навещал меня. А сидела рядом мама.

— Татьяна Сергеевна, — берёт слово начмед, — высококлассный специалист и хорошая коллега. Она висит на доске почёта. Постоянно повышает квалификацию. И, разумеется, благополучие пациентов для неё в приоритете. Где вы делали УЗИ? — обращается к Алле.

— В «Юноне», — тихо отвечает Алла. — Я хотела удостовериться, что с малышками всё в порядке. Таня сказала, всё хорошо…

— Потому что так и было, — смотрю перед собой. — Я имею доступ к базе данных «Юноны». Могу поднять протокол исследования. От себя добавлю, что замирание плода при двойне — трагическая случайность.

— Да как ты можешь так спокойно об этом говорить? — Дима вскакивает со стула. — Ты сама потеряла ребёнка! Ты знаешь, каково сейчас Алле. И добиваешь её!..

— Дмитрий Алексеевич! — повышает голос главврач. — Я понимаю ваше состояние и сочувствую вам. Но такое случается.

— Я оплатил ЭКО в вашем Перинатальном Центре! — рявкает Дима. — Всякие дополнительные исследования. Заплатил пятьсот тысяч! И моя дочь умирает за мои же деньги?!

Мне хочется нервно рассмеяться.

Теперь я точно знаю, сколько потратил Дима.

— Не всё подвластно людям, к сожалению, — качает головой главврач. — В данной ситуации причину замирания одного из плодов установит Инна Анатольевна.

— Совершенно верно, — кивает Воронова. — По данным сегодняшнего УЗИ могу заключить, что оставшийся плод здоров и развивается…

— Плод! — у Димы играют желваки. — Это моя долгожданная дочь! Мы ждали её пятнадцать лет.

— Но у вас осталась вторая дочь, — замечает начмед. — Вам стоит сосредоточиться на ней…

— Я сам знаю, что мне нужно! — отрезает Дима. — Я требую служебного расследования. Наказания виновных. И моральной компенсации.

— Дмитрий Алексеевич, — сладким тоном произносит главврач. Посторонним может показаться, что он заискивает, но я-то знаю: он едва сдерживается, чтобы не послать Герасимова матом. — Я думаю…

— Я плачу день! — рявкает Дима. — И требую особого отношения к моей жене. А если будете покрывать своих, я пойду в суд и…

Вот сейчас он скажет, что посадит всех.

Но вместо этого дверь за моей спиной открывается. Окно распахивается от сквозняка. А мужской голос произносит:

— Не позорься.

Хорошие мои!

Я рада, что вы остались со мной и героями!

Сегодня вечером узнаем, кто же сказал Диме про его позор.

Комментарии открою в понедельник!

Дмитрий

— Не позорься.

Я снова это слышу. Первую секунду даже не понимаю, что это опять происходит со мной.

А потом...

Меня словно забросили в прошлое. На пятнадцать лет назад, когда я, влюблённый и безумный, пошёл просить руки своей любимой у её отца.

— Вадим Викторович, я хочу жениться на Алле. Я люблю её. Я готов ради неё на всё.

Мне было двадцать. Я был пылким, горячим, почти одержимым.

Отец Аллы слушал меня спокойно. Только перебирал короткими пальцами с массивными перстнями по дубовой столешнице. Заместитель мэра — это вам не шутки.

— Я работаю, — продолжил я. — У меня есть свой дом. Участок. Земля. Я сделаю вашу дочь счастливой.