Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 58 – Альфред Мейсон

В последнюю пятницу перед днем, когда было совершено преступление, госпожа Доврей и Целия обедали в «Павильоне цветов». Когда они пили кофе, к ним присоединился Гарри Везермилль. Потом все трое отправились в игорный зал, но здесь их разлучила толпа.

Гарри Везермилль был очень внимателен к Целии, как и подобает всякому поклоннику, а потому прошло несколько минут, прежде чем девушка заметила отсутствие госпожи Доврей.

— Найти ее нетрудно, — сказал Гарри.

— Разумеется, — ответила Целия.

— К тому же это не к спеху, — засмеялся Везермилль. — Быть может, она специально оставила нас вдвоем.

Целия улыбнулась.

Целый вечер не отходил от нее Везермилль. Немного позже они увидели госпожу Доврей и Адель Тасе. Те о чем-то разговаривали между собой.

— О! Вот и госпожа Доврей! — воскликнула Целия, делая шаг по направлению к ним. Везермилль удержал ее.

— Она, по-видимому, очень занята, — сказал он.

Госпожа Доврей с большим оживлением говорила о чем-то, причем ожерелье так и сверкало у нее на шее. Она подняла голову, увидела Целию и, приветливо кивнув ей, указала на нее своей собеседнице. Адель Тасе с любопытством взглянула на Целию и улыбнулась от удовольствия. Ничто в наружности девушки не указывало на то, что ее следует бояться. Изящество и нежность ее служили, напротив, ручательством того, что с нею легко будет справиться.

— Сами видите, что госпоже Доврей не до вас, — сказал Гарри Везермилль. — Пойдем-ка лучше поиграем.

Прошел целый час, прежде чем Целия встала из-за игорного стола и отправилась на поиски госпожи Доврей. Она нашла ее по-прежнему разговаривавшей с Адель Тасе. Увидя ее, госпожа Доврей сейчас же встала.

— Вы кончили, милочка, можем ехать? — спросила она и обратившись к Адель Тасе, представила их друг другу.

Госпожа Доврей и Целия вышли из зала и направились к выходу.

Крайне чувствительная и восприимчивая от природы, Целия была очень огорчена. Ее необычайной чуткости и был главным образом обязан своим успехом «Великий Фортинбрас». Она была одарена, кроме того, удивительной наблюдательностью. Но выводов и заключений она не делала, основываясь только на чувствах. Так и теперь — хотя не было сказано ни одного слова она сразу почувствовала, что госпожа Доврей сильно возбуждена, даже встревожена, и пришла в ужас, представив себе причину такого возбуждения.

Когда они сели в машину и отправились домой, она с тревогой спросила:

— Вы встретили вашу старую приятельницу?

— Нет, — ответила госпожа Доврей. — Я только сегодня познакомилась с госпожой Россиньоль. У нее расстегнулся браслет, а я помогла ей застегнуть его. Потом мы разговорились. Она живет в Женеве.

Минуту или две госпожа Доврей молчала, затем повернулась к Целии и заговорила заискивающим тоном:

— Целия, мы говорили о таких вещах!

Девушка сделала нетерпеливое движение: она слишком хорошо знала, о каких вещах могла говорить госпожа Доврей со своей новой приятельницей.

— А она так смеялась. Я не могла вынести этого.

Целия молчала, а госпожа Доврей с благоговейным ужасом продолжала:

— Я рассказала ей о том, что происходит со мной, когда я сижу с Еленой в темноте. Как комната наполняется страшными звуками, как пальцы призраков прикасаются к моему лбу и глазам. А она смеялась. Адель Россиньоль смеялась, Целия! Я рассказала ей о духах, с которыми мы разговариваем. Она не поверила мне. Помните тот вечер, Целия, когда Кастильони явилась старой женщиной и рассказала нам, что она, когда состарилась, потеряла свою красоту и сделалась одинокой, не могла больше жить в большом доме, который был полон мучительных воспоминаний, и наняла маленький домишко, где никто не знал ее. Как она выходила поздно вечером и смотрела полными слез глазами на темные окна, когда-то так ярко блестевшие огнями! Адель Россиньоль не поверила этому. Я рассказала ей, что потом сама читала об этом в мемуарах Кастильони. Адель Россиньоль расхохоталась и сказала, что вы, наверно, читали эти мемуары еще до того, как приступили к сеансу.