Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 32 – Альфред Мейсон

— Да, — согласился Рикардо. — Я упустил это из виду.

— Неужели она… — Гано остановился и сказал Везермиллю с необыкновенной любезностью:

— Вы должны, мой юный друг, помочь мне обсудить все эти вопросы. Ждала ли она вчера вечером своего возлюбленного, человека, сумевшего так ловко придумать весь план преступления? А если так, — я перехожу ко второму вопросу, пропущенному господином Рикардо, — то почему на лужайке за дверью гостиной следы мужчины и женщины были так тщательно скрыты, тогда как следы Целии оставлены так, чтобы все увидели их и узнали?

Рикардо почувствовал себя ребенком в присутствии учителя. Его уличили в самонадеянности. Он поставил свои вопросы, будучи уверен, что они вполне уясняют дело, а между тем оказалось, что два самых важных он не только забыл, но даже не подумал о них.

— Присоединилась ли она к своему возлюбленному до убийства или после него? Припомните: она поднималась наверх за своей накидкой? Было ли убийство совершено в тот именно промежуток, когда она уходила наверх? Было ли темно в гостиной, когда она спустилась вниз? Пробежала ли она через нее так быстро, что ничего не заметила? И, наконец, могла ли она заметить что-нибудь, если в гостиной было темно, а тело госпожи Доврей лежало в стороне под окнами?

— Это, пожалуй, верно, — воскликнул Рикардо, наклоняясь к Гано.

— Нет, это неверно, — перебил его поспешно Везермилль, — и я скажу вам почему: на этой неделе Целия Гарланд должна была выйти за меня замуж.

В его голосе прозвучало столько муки и горя, что Рикардо был тронут, как никогда в жизни. Везермилль закрыл лицо руками.

Гано покачал головой и взглянул на Рикардо с таким выражением, которого тот не мог не понять. Влюбленные люди невменяемы. Но он, Гано, хорошо знает людей. Женщины испокон веку дурачат мужчин.

— Мы разбираем только теории, — воскликнул с отчаянием Везермилль, открывая лицо, — того, что случилось на вилле. Но мы ни на йоту не подвинулись к тому, чтобы узнать, кто были мужчина и женщина, совершившие преступление. Мы должны прежде всего отыскать их.

— Да! Но не предлагая себе таких вопросов, как мы их найдем, господин Везермилль? — спросил Гано. — Возьмем, например, мужчину! Мы ничего о нем не знаем. Он не оставил никаких следов. Примите во внимание, что произошло это в таком городе, где народ то приезжает, то уезжает. Он может быть сегодня в Марселе! Он может быть и в этой комнате, где мы завтракаем. Как нам найти его? В то время, как мы завтракали, наш смышленый Перрише наводил справки. Госпожа Доврей и мисс Целия вышли из «Розового павильона» в пять часов и вернулись после девяти в сопровождении незнакомой женщины. Однако я вижу там Перрише, который ждет, чтобы я позвал его.

Гано сделал знак полицейскому.

Перрише подошел к столу.

— Говорите, друг мой! — сказал Гано.

— Я был в лавке Корвели. Мисс Целия заходила туда одна, когда покупала веревку, но спустя несколько минут ее и госпожу Доврей видели вместе на улице; они шли по направлению к вилле. Никакой другой женщины с ними не было.

— Экая жалость, — сказал спокойно Гано, движением руки позволяя Перрише удалиться.

— Вот видите, мы так ничего и не узнали, — сказал Везермилль с досадой.

— Мы не должны падать духом, потому что о женщине мы знаем несколько больше, чем о мужчине, — ответил Гано, желая успокоить его.