Книга И она поблагодарила богов, страница 110 – Юсси Адлер-Ольсен

Чернокожая проститутка безразлично выпятила толстую нижнюю губу, измазанную красной помадой, и лениво побрела прочь, так ничего и не ответив.

Никки вспомнила, как пару месяцев назад стало очевидно, что Беа, вопреки всем добрым советам и предостережениям, залетела. Все тогда качали головами, даже хозяин комнат, которые снимала Беа, — он вежливо, но твердо попросил ее найти другое место для работы. Хотя в его публичном доме творилось немало извращений и Беа была готова на все, совокупление с беременными в местный репертуар, как ни странно, не входило.

Вот почему теперь Никки приходилось искать ее здесь, на задворках популярных улиц красных фонарей, где Беа промышляла последние два месяца вместе со своей темнокожей подругой. У той был характер как у скороварки и настолько шаткие финансы, что никто больше не рисковал сдавать ей кабины.

Никки понимала, что эта незаконная уличная проституция — лишь вопрос времени. Здесь, в Валлетйес, полицейских было предостаточно, и передвигались они по узким улочкам самыми разными способами. В удачный день можно было встретить патрульных на лошадях, мотоциклах, мопедах, пеших или на велосипедах, в их характерной форме, из-за которой многие ошибочно принимали их за парковщиков. Так что скрыться было трудно.

Никки нравились эти уличные полицейские. Как правило, они были людьми без предрассудков, пользовались популярностью и мирно сосуществовали с девицами, сутенерами и владельцами крошечных кабин, в которых за обычный день раздвигалось больше ног, чем за целую неделю в каком-нибудь тихом пригороде. В общем, жить в Валлетйес было легко, если только придерживаться устоявшихся традиций квартала. Но если пойти против правил, тут же возникали проблемы, а уличные проститутки, сколько Никки себя помнила, всегда были самой легкой добычей.

Полицейский, который вышел из переулка Барндестег и направился прямиком к ним, поначалу делал вид, что не замечает их. Он был в штатском и выглядел безобидно, но чернокожая проститутка тут же поспешила убраться подальше от узких улочек. Почти бегом, покачивая сумкой и колыша грудью, она бросилась к лабиринтам переулков у канала Кловенирсбургвал. Если намечалась облава, то явно без ее участия. Это движение привлекло внимание полицейского, и он припустил за ней. Зрелище было жалкое, и Беа от него посмотрела на сестру с еще большей усталостью.

— Милле всего шестнадцать, Беа. Ты хоть понимаешь это? Помоги мне вернуть ее домой, — взмолилась Никки.

Беа приподняла одну бровь.

Прежде Беа не раз вскидывала брови, а вслед за этим замахивалась для удара, и Никки частенько не успевала среагировать. На этот раз она ударила первой, съездив Беа по лицу с такой силой, что та отшатнулась назад.

— Черт бы тебя побрал, дрянь! — заорала Беа, одергивая блузку, которая перекосилась и наполовину обнажила ее поношенный бюстгальтер. — Ты вообще кто такая, а?! Сначала запираешь нас всех снаружи, а теперь заявляешься сюда, корчишь из себя гребаную праведницу и толкуешь о Милле! А как же мы? Где, по-твоему, я спала все эти дни? А отец? Где, черт возьми, спал он? — Она фыркнула и прижала руку к пылающей красной щеке.

Никки покачала головой. — Скажи, где она, и получишь двести гульденов. Будет чем заплатить за ночлег.

На долю секунды Беа занесла кулак, но, вспомнив о решимости Никки, опустила руку и сплюнула. — Надеюсь, Хенк до тебя доберусь, задавака гребаная! Видеть тебя не могу. Вали отсюда! Вали, кому говорю!