Книга И она поблагодарила богов, страница 112 – Юсси Адлер-Ольсен

— Закурить есть? — спросил он.

Никки не шевелилась. — Говори же!

Его рука метнулась вперед так быстро, что защитные рефлексы ее тела не успели сработать, и ребро ладони беспрепятственно скользнуло между ее ног — целенаправленно, но не грубо.

В окне напротив послышался шорох — старик там словно собрался вылезти наружу.

— Похоже, у старого хрыча запотело стекло, — прошептал Диди и медленно повел рукой назад и вверх, пока его ладонь не легла на ее лобок.

— Убери руку, Диди. — Она произнесла это как можно спокойнее, стараясь не смотреть вниз. Она слишком отчетливо чувствовала, как напряглись ее соски.

Его глаза оставались спокойными, пульс на шее — тоже. — Ты как будто более голая, чем другие женщины без одежды, — тихо сказал он, пропуская пальцы сквозь волоски вверх к ее пупку. Он мягко вставил палец в ее пупок и держал его там, пока Никки не почувствовала, как между ног у нее становится влажно, и не отстранилась.

Его лицо слегка порозовело. — Понятия не имею, где Милле, к сожалению. — Его бесстыжий взгляд по-прежнему был прикован к ее промежности.

Только тогда она запахнула халат.

Больше Диди к ней не прикасался. Вместо этого он сделал пару неуклюжих попыток подлизаться: хвалил ее зубы и улыбку. Хмурил лоб, словно моля о прощении, и хвалил ее за то, что она не бреет лобок, в отличие от всех остальных девок в квартале. Они все шлюхи, уверял он ее. Все до единой, даже его собственные сестры бреют лобок, шлюхи как есть.

Он божился, что поможет ей в любое время, когда понадобится, и обязательно найдет Милле, и Никки поверила ему.

Когда он ушел, сосед напротив закрыл окно, но продолжал сидеть там, пока она не погасила свет.

Некоторое время она мысленно возвращалась к ощущению пальца Диди в своем пупке. Распознавала удары его пульса на собственной шее. Чувствовала, как тепло разливается под кожей, словно пожар.

Она скрестила руки на животе, закрыла глаза и видела только Петера де Бура.

Затем снова подступила злость, но лишь на мгновение, прежде чем другие чувства взяли верх и ее тело обмякло. Растворилось в полете мыслей. Пробивало себе путь к новым ощущениям.

И вдруг все замерло. Она широко открыла глаза в темноте, затаила дыхание, так что сердце почти остановилось, и почувствовала легкий укол под грудиной, который разлился по всему телу глубокой усталостью. Это чувство нахлынуло так неожиданно, глубоко и всепоглощающе. Первая и самая базовая составляющая души. Она овладела ею и открыла ей глаза на то, что движет человеком.

Это была первая душа старших дочерей. Чувство томления.

Теперь Петер знал, что Мари говорила с Рином, и результатом стал леденящий холод.

Она молила его о понимании и настойчиво пыталась объяснить, как важно было для нее наконец-то свободно поговорить с сыном. Почувствовав его гнев, она заерзала всем своим измученным телом и зашептала о страхе и одиночестве, заламывая скрюченные пальцы и прося прощения.

Когда он повернулся к ней спиной, она разрыдалась от бессилия.

Он выдернул телефонный провод из розетки и спровадил госпожу Йонк под предлогом того, что Мари стало хуже и она просила не беспокоить ее пару дней, а он сам пока о ней позаботится.

Госпожа Йонк для приличия повозмущалась. После этого он оставил Мари одну, терзаемую запоздалым раскаянием.