Книга Дедушка влюбился, страница 83 – Юрий Поляков

— У нас можно обувь не снимать, – громко сказала мне Марина и приложила палец к губам.

Под выпивку с закуской Дон весело рассказывал, как они нашли друг друга в муравейнике под названием МОПИ. В 1985-м в Москве проходил Всемирный фестиваль молодежи и студентов, а Донишевский как раз отвечал в комитете комсомола за интернациональное воспитание, и ему заранее поручили готовить для работы с иностранными делегациями гидов-переводчиков. Понятное дело, главными кандидатами были девушки с инфака, но тут самое главное, предупредили кураторы из КГБ, правильно оценить во время собеседования морально-политические качества соискательниц, а то потом разбирайся с последствиями скорых фестивальных романов и молниеносных браков с последующими заявлениями в ОВИР о выезде за рубеж на ПМЖ. Резникову Борька оценил сразу и больше не отпускал от себя ни на шаг, пока не довел до загса. Поселились они в квартире Марининых родителей-архитекторов, предпочитавших жить на даче в Кратове.

— А как вы насчет потомства? – спросил я, глядя в тарелку.

— Стараемся! – хохотнул Борька. – Скоро будет заметно.

— Боря!

Мне показалась, его суетная жизнерадостность слегка раздражает Марину. В дальнейшем я старался избегать приглашений к ним в гости, за исключением, понятно, юбилеев и особых дат вроде серебряной свадьбы. Встречаясь, мы обменивались с ней особыми взглядами и улыбками, становившимися год от года все грустнее. Ну что еще сказать? Стареет она красиво, чего не скажешь о Доне.

А к чему я это все сейчас вспомнил? Проклятые мемуаразмы… Погоди, мы отмечали мой запоздалый диплом в Доме литераторов, сидели на зачетном месте, у камина: столик по просьбе Кота заказал Сикорский. Оттуда был виден весь зал. Коля, любивший в подробностях докладывать о своих вагинальных открытиях, рассказывал про утонченную преподавательницу эстетики из МАРХИ, она во время оргазма материлась, как пьяный грузчик, демонически хохотала, а потом, опомнившись, извинялась кукольным голоском.

— Да погоди ты, мондавед чертов! – оборвал его Дон. – Смотрите, кто идет! – Борька тоже часто бывал в ЦДЛ – курировал в горкоме творческую молодежь.

Донишевский указал вилкой на моложавого дедка с прической, напоминавшей серебристый каракуль. На шустром старичке был редкий по тем временам клетчатый пиджак в талию с двумя шлицами. Раскланиваясь на бегу со знакомцами, он спешил из бара в партком, расположенный в бывшей графской спальне, причем в алькове на месте супружеской кровати стояла теперь историческая мебель – большой двухтумбовый стол. За ним в прежние годы сидел любвеобильный Александр Фадеев, и он, если верить сплетням, использовал обширную поверхность, заваленную бумагами, для воспитания молоденьких писательниц в духе социалистического реализма. Однако дело кончилось бедой: у одной поэтессы, вернувшейся домой после творческого самоотчета, ревнивый муж на тыловых выпуклостях обнаружил строчки из непросохшей рукописи многострадального романа «Черная металлургия», так и не оконченного классиком. Скандал дошел до самого Сталина, вождь ухмыльнулся в усы, пыхнул трубкой и молвил: «Передайте Александру Александровичу, что он не совсем правильно понимает директиву партии: “Литературу – в массы!”»

— Знаете, кто это? – спросил Дон, показывая на удаляющуюся клетчатую спину.