Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
На второй этаж, где живет молодежь, я карабкаюсь в двух случаях – одеться для выхода или взять с полки нужные книги: они у нас по всему дому, ставить уже некуда, а все равно покупаю. Говорят, блокадники не могли наесться досыта до конца жизни. А я со времен советского дефицита не могу избавиться от книжного голода. Проходя мимо стеллажа, я горестным взглядом скользнул по зеленым корешкам собрания сочинений Куприна, где не хватало пятого тома с «Ямой», зачитанной кем-то лет двадцать назад. Если успею, надо перед «Эриком» заглянуть в лавку на Старом Арбате, там иной раз можно поймать все что угодно, самые неожиданные и редкие издания. Но сейчас важно другое – «выглянд», как говорят поляки, удивительная нация, которой гонор заменил национальную идею. Самоизнурение внешним видом появилось у меня недавно, лет десять назад. Раньше я одевался на бегу, кое-как и мог, торопясь, выскочить на улицу в чем попало. Однажды в студии мы сели с литературоведом Лёней Истриным в кресла у электрокамина (новшество программного дизайнера) и заговорили о невыносимых муках Довлатова под пятой тоталитаризма. Я внимательно кивал, делая вид, что соглашаюсь, хотя если этот способный алкоголик из обеспеченной советской семьи и страдал при коммунистах, то исключительно от тяжелого похмелья и своей неряшливости, отталкивавшей женщин. Во всем остальном его судьба ничем не отличалась от жизни других начинающих авторов тех лет, веселых бездельников золотой эпохи застоя. Вдруг мне бросилось в глаза, что у речистого доцента, вольно положившего ногу на ногу, гольфы такого же цвета, что и брюки. Переведя взгляд на свои щиколотки, я обомлел: один носок полосатый, как у папы Карло, второй однотонный – черный. Кошмар! После эфира я метнулся к Роз-Мари, даже не зная, как оправдаться. — Не волнуйся, Сева, – ответила она, поняв меня без слов. – Тебя брали выше колен. Пасхальный план. А чего ты всполошился? Влюбился, что ли? — Нет, просто неудобно как-то. — Не бери в голову! Лучше влюбись! — Зачем? — Чтобы глаз горел. В кадре это главное! Внезапное, как приступ стенокардии, желание выглядеть «комильфо» было только отчасти связано с тем, что я телеведущий и меня изредка узнают на улице или в метро. Ну, как узнают… Иной прохожий посмотрит, мучительно соображая, где он мог видеть этого неюного джентльмена со знакомой рожей. Большинство так и остаются в недоумении, но кое-кто смекает: «Да это же Всеволод Ригин с “АРТ-канала” собственной персоной!» Приходится кивать, улыбаться, соответствовать, выслушивая критику, переходящую в поношение. Нет, уж лучше оставаться инкогнито, хотя есть такие знаменитости, что буквально заболевают, если их никто вокруг не узнает. Как-то у меня в эфире пролетом из Оклахомы на станцию Зима был Евгений Евтушенко. Мы пили чай в комнатке для гостей, ожидая, пока выставят свет и набьют титры. Поэт рассуждал об искусственности метафор Бродского и удивлялся, что Иосиф, перебравшись в Америку, стал намного хуже писать, как подменили. — Это, вероятно, потому, что он перешел на английский, – предположил я. — Возможно. Вот Бунин – он гениально чувствовал русское слово, полжизни прожил во Франции, но так и не выучил язык Бодлера. Понимал, насколько двуязычие опасно для писателя. А Йося ни черта не понимал, да и вообще он переоцененная фигура… |