Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
По дороге в Загорск понимаешь невольно, что осень Растеряла июньскую удаль и августа пышную власть, Что дороги больны, что темнеет не в десять, а в восемь, Что тоскуют поля, и судьба не совсем удалась… Кстати, еще о языке. Одно время я вел цикл «Имя на карте». Одна из передач была посвящена истории Сергиева Посада, а он для моего поколения был Загорском. Во времена советской юности я и не знал, что это привычное название появилось только в 1930 году в память о секретаре московского горкома ВКП(б) Вольфе Михелевиче Лубоцком, он жил и боролся, следуя законам конспирации, под чужой фамилией Загорский. Ленин его ценил, хотя Вольф был, как и Свердлов, нижегородцем и входил в банду двуликого Якова, организовавшего (есть такая версия) покушение на Ильича. Понятно, как только пала советская власть, городу вернули исконное имя Сергиев Посад. Но вот что интересно: спеть «По дороге в Сергиев Посад…» невозможно, и не только потому, что ломается ритм. Загорск в этих стихах не простое географическое название, это символ чего-то дальнего, загадочного, прекрасного, вроде Беловодья или Шамбалы, они ведь тоже где-то за горами, за долами… А паренек с косичкой пел: Что с рожденьем ребенка теряется право на выбор, И душе тяжело состоять при разладе таком, Где семейный сонет заменил холостяцкий верлибр, И нельзя разлюбить, и противно влюбляться тайком… С Блажеевским меня еще в начале 90-х свел Кот, а их познакомил Вадим Сикорский. Коля откровенно и беззлобно завидовал таланту Жени, поэта Божьей милостью, но никакой дар не выдержит недельных запоев, когда сердце гоняет по венам уже не кровь, а чистую водку-матушку. Незадолго до его смерти (он едва дожил до пятидесяти) мы случайно встретились на Старом Арбате. Бедняга был с дикого похмелья, в предлетальном состоянии. Обнялись, и я повел страдальца лечиться в пивную, что рядом с журналом «Москва». После второй кружки Блажеевский очнулся, ожил, загорелся, начал сыпать умнейшими мыслями. Записывать надо за такими людьми, записывать! В памяти осталась лишь одна фраза: «Поэзия – это вербальный эйдос», то есть идеальная версия живого языка. Каково! А после четвертой кружки он сник, обмяк и уснул прямо за столом. Пришлось искать в переулках бомбилу, грузить бесчувственного Женю в «жигуль». На вопрос, куда везти, он, не открывая глаз, отчетливо продиктовал адрес, не забыв про подъезд, этаж и даже код на двери. Видимо, привык к такой транспортировке. — Осторожно! Не кантовать! – предупредил я, отдавая водителю деньги вперед. – Большой поэт – отвечаешь! — Это видно! – кивнул бомбила. – Пьет, как Есенин. А паренек всё пел: По дороге в Загорск понимаешь невольно, что время — Не кафтан, и судьбы никому не дано перешить. То ли водка сладка, то ли сделалось горьким вранье, То ли осень для бедного сердца плохая опора… И слова из романса «Мне некуда больше спешить…» Так и хочется крикнуть в петлистое ухо шофера. Закончив, он поблагодарил публику за внимание, пожелал всем счастливого пути, надел маску и медленно двинулся к выходу, принимая от пассажиров мелочь с таким видом, будто прежде не подозревал, что за вагонный вокал полагается мзда. — Хорошая песня! – похвалил я, протягивая сотню. — Да, меня тоже до слез прошибает, – кивнул исполнитель с благодарным недоумением. – Спасибо! |