Книга Дедушка влюбился, страница 117 – Юрий Поляков

— Садись, Сева! В ногах правды нет.

— Но правды нет и выше.

— Это верно. – Бывший юнкор открыл бар-холодильник, замаскированный под несгораемый сейф советских времен, вынул водку «Русская идея» и тарелочку с аккуратно нарезанным плавленым сырком. Рюмки у него были древние, сувенирные, с добрым олимпийским Мишкой.

— А где же «Родники России?» – поинтересовался я.

— Ребрендинг. Надо соответствовать духу времени!

От многолетнего пьянства руки Кувандыкина мелко тряслись, но лишь до того момента, когда он взялся за бутылку, тут дрожание исчезло как не бывало, и Митя снайперски наполнил емкости точно под ободок.

— Первый тост, как всегда, за свободу слова! Если б не она, где бы мы теперь были! – произнес он, мы чокнулись, и друг первого президента молниеносным движением выплеснул водку в рот.

Я последовал его примеру. Хороша «Русская идея»: мягкая, чуть сладковатая, с легким ржаным привкусом, она горячила нёбо, освежала горло и через минуту охватывала внутренности добрым теплом, примиряющим организм с подлым «недугом бытия» (Боратынский). Старший редактор продышался и, не закусив, обратил на меня просветленный взор:

— Как он там?

— Плохо.

— Еще бы! Хромова, суки рваные, заставили ему позвонить. Это они умеют – унизить человека, под плинтус загнать.

— Ты уже в курсе?

— Я в курсе всегда и заранее.

— Может, ты в курсе, кто придет?

— Кто именно, еще не понял, но кто в игре – знаю.

— И кто же?

— Первый вариант, самый вероятный, это Манана. Она будет И.О., пока спокойно не подберут нормальную кандидатуру. Для тебя, Сева, это кранты. Даже если она прокомандует всего один день, тебя-то уж точно выставит. И, заметь, не за своего папашу-стукача, а за оскорбление национальной гордости – России.

— Так уж и гордости?

— А ты как думал? Открытие сочинской Олимпиады помнишь? Какие там живые картины на арене складывали из разноцветной массовки? «Три богатыря»? «Запорожцы пишут письмо султану»? «Мишки в лесу»? Нет, дружок, Малевича и Кандинского.

— Их проще слепить, это тебе не «Девочка с персиками».

— Допустим. А как называется ресторан в Домодедовском аэропорту? Я там заправляюсь, когда за границу лечу. Подсказка: в честь великого русского художника.

— Ресторан? «Петров-Водкин»?

— Остроумно! Конечно, логичнее назвать русский ресторан «Петровым-Водкиным». Но он называется – «Малевич». Ты знаешь в Москве парк, скажем, имени Саврасова?

— Нет.

— Правильно, такого нет, не завели. А вот парк Малевича имеется. Так что не случайно эта старая кляча собиралась в случае пожара на себе «Квадрат», а не «Грачей» выносить. На кого ты ручонку поднял, мальчик мой? Пойми, Казимира нельзя трогать, как и Ельцина.

— Странное сближение, – удивился я, деликатно подцепив ломтик сыра.

— Почему же странное? – Митя глянул на меня с пьяной пристальностью. – Слишком многие обязаны им своим благополучием – Малевичу и Ельцину. Иногда слышишь: ЕБН – государственный преступник. Чушь! Но допустим на минуту, что это правда. И что ж делать тогда с теми, кого он поднял, возвел, наделил, облагодетельствовал? – Юнкор кивнул сначала на «Русскую идею», потом на портрет Сенсея в рамке. – Мы-то все в таком случае кто такие? Тати в ночи, сообщники, пособники? Нет, шалишь: мы сподвижники! Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Еще по одной?