Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 96 – Дмитрий Овсянников

— Здесь мне не управиться в положенный срок, – пояснил он. – Жизнь у вас бьет ключом. И это само по себе прекрасно, но слишком много соблазнов для увлекающегося человека.

Однако полного уединения, близкого, пожалуй, даже к затворничеству, у Врубеля не вышло и по новому адресу: здесь он оказался близким соседом самого Кончаловского, с которым уже успел подружиться. И вскоре в гости к художнику зачастили дети издателя, особенно двое сыновей-погодков, гимназисты Петя и Максим.

Подростки серьезно интересовались искусствами, благо отец-издатель, сам имевший весьма широкий круг интересов, всячески поощрял и поддерживал их стремления. Братья отличались по характеру, и тем более удивительной казалась их привязанность друг к другу и общие склонности. Макс, как по-простому называли старшего из братьев, – тихий и застенчивый, склонный к глубокомысленным суждениям, не терялся на фоне младшего, бойкого и шустрого Пети. Скорее он походил на его наставника: спокойного, сдержанного и мудрого. А Петя, с виду непоседливый, проявлял большую тягу к рисованию – искусству, требующему именно усидчивого и терпеливого нрава.

Оба брата зачитывались стихами Лермонтова и, как полагается подросткам, грезили его романтикой. Неудивительно, что их привлек поселившийся поблизости Врубель.

Человек тридцати пяти лет мог бы показаться подросткам почти что старым, но на старика Врубель не походил. Невысокого роста, изящный, художник выглядел значительно моложе своих лет, но речь, многие знания и опыт выдавали в нем зрелого человека. При этом с подростками он держался как с равными, а творчеством Лермонтова проникался едва ли не больше, чем Петя и Макс, вместе взятые. И вскоре Врубель стал для братьев другом – необычным, так похожим на выходца из иного, фантастического измерения.

Непоседливый Петя, как и следовало ожидать, забегал в гости к художнику много чаще Макса и мог просиживать у него часами, слушая рассказы Врубеля – в обществе подростков Молчун делался весьма разговорчив – и наблюдая за тем, как тот работает. И было за чем наблюдать!

Обыкновенно художники, которых Петя привык видеть за работой, или ученики художественной школы именно писали либо рисовали. К той манере, с которой держался у мольберта Врубель, эти слова не подходили. Его движения больше всего хотелось назвать колдовством, и в этом слове не было ни капли иронии.

Врубель двигался перед мольбертом так, как будто холст или картон были порталом, различимым для него одного. Впрочем, о том, насколько видим этот портал для самого художника, оставалось только догадываться. Скорее всего, большую часть времени его заволакивало чем-то наподобие клубящегося тумана, в который Врубель вглядывался долго и пристально, точно выискивал что-то или прицеливался, готовясь ухватить и удержать неуловимое послание мира, скрытого по ту сторону мольберта. Он часто пел за работой – тихо, почти шепотом, если еще только начинал высматривать нужные образы, или же, наоборот, во весь голос – если образы были найдены и уже спешили облечься в краску.

Временами взгляд и движения художника делались уверенными, и тогда он будто высекал свою картину из незримого для всех остальных. Для иллюстраций к Лермонтову художник выбрал черную акварель. Мазки, пятна и линии самых непредсказуемых форм и размеров появлялись на картоне то в одном, то в другом месте, и неясно было, что художник собирается изобразить. Затем новые мазки, линии и пятна, ложась поверх предыдущих, соединяли их в новые очертания. Образы вырисовывались постепенно.