Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 94 – Дмитрий Овсянников

Мамонтов, Коровин, Серов и Врубель прошли в одну из комнат. Хозяин откинул тяжелый полог, и художники увидели стоящую за ним белую мраморную статую высотой в человеческий рост.

Статуя изображала Христа перед судом народа. Сын Божий стоял, опустив руки и чуть склонив голову. Эту статую Мамонтов заказал у одного из старейших членов Абрамцевского кружка – Марка Матвеевича Антокольского. Таким способом купец помог скульптору – тот, проживая в Риме, в какой-то момент оказался без средств. Впоследствии статуя удостоилась награды на Всемирной выставке в Париже – мастеру был присужден орден Почетного легиона.

— Что скажете об этом, господа? – поинтересовался Мамонтов.

— Ecce homo, – задумчиво проговорил Врубель. – Crucifige eum!^[15]

— Вот с латынью я не дружил никогда! – рассмеялся Савва Иванович. – Грешен, в университете ее сдавал за меня подставной человек!

— Да? – удивленно поднял бровь Врубель. – А я всегда получал от нее удовольствие. Равно как и от древнегреческого в гимназии. Эти фразы означают «Се человек» и «Распни его!». Ведь это тот самый сюжет, не так ли?

— Так что вы скажете?

Врубель отрицательно покачал головой.

— Это в натуральный рост человека, – ответил он. – Видно, что руки сформированы с натурщика. Как-то неприятно смотреть, это не скульптура…

— Вам не нравится? – удивился Савва Иванович.

— Нет, – решительно сказал Врубель. – Это что-то другое. Не скульптура, не искусство.

— А всем нравится. – Теперь хозяин дома выглядел растерянным.

— Вот и плохо, – заметил Врубель, – что всем.

Савве Ивановичу оставалось только недоумевать – неожиданное суждение Врубеля немало озадачило его. Врубель не подал вида, но он сам был озадачен не меньше. Поначалу он не смог объяснить сам себе, что не понравилось ему в образе Христа, сработанного Антокольским. Ответ пришел позже, когда Врубелю довелось увидеть ту же самую скульптуру, выполненную в бронзе. Отлитый из темного металла Христос выглядел уставшим и смиренным, каким и представлял его себе Врубель. В мраморе тот же самый Христос смотрел гордым, едва ли не воинственным, и мог бы сойти, например, за Александра Невского. Как же много зависело от материала!

— Что ж, он превосходно разбирается в искусстве, – сказал Мамонтов сыновьям, после того как гости разошлись. – Бывает ершист, но это вполне естественно для человека, имеющего стержень. Его талант я успею оценить со временем – такое познается только в работе.

— Не сомневайся в нем, папа, – кивнул Андрей Саввич. – Я видел Врубеля в деле. Он не просто талант. Он гений.

— Тогда нам стоит приручить его, – заключил Мамонтов-старший.

Приручать Врубеля не пришлось – в декабре того же года он поселился в доме Мамонтовых на Садовой-Спасской.

— Итак, Репин, Шишкин, Айвазовский, Леонид Пастернак, Аполлинарий Васнецов. – Издатель Иван Кушнерев перечислял фамилии художников. Казалось, списку не будет конца.

Петр Кончаловский, компаньон братьев Кушнеревых по издательскому делу, весело постукивал пальцами по конторке. Список художников состоял из восемнадцати фамилий, и те из них, что не считались знаменитыми, были, по крайней мере, достаточно известны. После довольно продолжительной работы Кончаловскому удалось привлечь их всех к оформлению юбилейного издания сочинений Лермонтова. Выход двухтомника был приурочен к годовщине гибели поэта. В обеих столицах нового издания ожидали с плохо скрываемым нетерпением.