Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 70 – Дмитрий Овсянников

Не найдя себе дела в Одессе, к новому году Врубель снова вернулся в Киев. Как и прежде, ему не хотелось ни в один из городов, что приходили на ум и могли бы принять молодого художника. Жизнь в Киеве хотя бы не вызывала у Врубеля протеста. И самое главное – в Киеве можно было собраться с мыслями и понять, что делать дальше.

В этом городе для художника всегда находилась работа – все признавали, что Врубель уже сделался мастером церковной живописи. Можно было хоть как-то существовать, но не более того. Дело в том, что мир по-прежнему представлялся Врубелю поблекшим, и называть собственное бытие жизнью художнику не хотелось. Любой человек, привыкший думать, признал бы жизнью осмысленное бытие, имеющее цель. А если эта цель вдохновляет, то жизнь можно назвать счастливой. Увы, даже достигая вдохновения в работе, цели жизни Врубель не видел. Оставалось быть, существовать хотя бы ради того, чтобы найти эту цель, пусть даже и призрачную.

«Веду жизнь гомерическую, – писал Врубель сестре. – Три четверти денег извожу на еду и половину времени на сон».

Теперь Врубель существовал тихо и малозаметно. Он брался за любой заказ, часто болел и много пил, нередко пил в одиночестве. Причина крылась в том, что художнику хотелось думать и искать ответы на собственные вопросы, а богемное общество, в котором он неизменно оказывался, выходя в люди, не давало ответов, да что там ответов – ни единой точки, от которой можно было бы оттолкнуться. Врубель видел, что, проводя время за разговорами, в театрах, кафешантанах и иных увеселениях, эта публика как будто стремилась отвлечься, сбежать от действительности. Многие и не скрывали этого стремления. Иным для той же цели служило собственное творчество. Врубель от действительности сбегать не собирался.

«Мы сбежим – кому она останется? – размышлял он. – Во что превратится без наших трудов и нашей мысли? Нет, творец не бежит от действительности. Он меняет ее. Меняет не для себя одного, но для всех!» Беда заключалась в том, что Врубель не представлял себе, как именно следует изменять действительность. А мысли об этом не оставляли его ни днем ни ночью, отнимая большую часть сил, которые и без того казались Врубелю невеликими.

Однажды Врубеля навестил Валентин Серов – художники дружили со времен обучения в Академии. Серов поразился тому, как тоскливо протекает жизнь его друга. Да, именно тоской следовало назвать то, что сам Врубель отчего-то называл «гомеризмом».

— Миша, так нельзя, – сказал Серов. – Ты проработал больше года, тебе необходимо отдохнуть.

Врубель поднял на него взгляд усталых глаз. Он сидел перед мольбертом, приготовленным для работы, и держал руки в тазике с горячей водой – эта странная процедура помогала ему немного улучшить самочувствие.

— Хорошо отдыхать, когда отдых является следствием усиленного труда, – медленно проговорил он в ответ. – Но когда усталость приходит от причин иного порядка, отдых невозможен!

В сонном, полуслепом мареве прошла зима. Весною сделалось легче, впрочем, ненамного.

К удивлению Врубеля, семья Праховых не отказала ему от дома. Свою роль сыграла прямота и честность, проявленная художником в прошлую весну, – Прахов рассудил, что человек, способный на такой в высшей степени странный поступок, как сватовство к чужой жене, не будет опасен для семьи и не стоит обыкновенных в таком случае гонений. «Он решил сыграть в открытую и проиграл, – подумал Адриан Викторович. – На этом история незадачливого любовника моей жены завершилась. А талантливый художник остался».