Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 69 – Дмитрий Овсянников

Врубель сумел угодить одесситам с третьей попытки – он просто воспроизвел в цвете исходную фотографию маслом по холсту. Заказчики остались довольными, художник – разочарованным. Едва ли не в первый раз со времен проживания в Кишиневе он почувствовал себя чужеродным для местного общества.

Конечно, заявить о таком было бы не вполне справедливо – художников в Одессе проживало предостаточно, и они приняли Врубеля с искренней радостью и уважением. Мастер, учившийся в Санкт-Петербурге, представлялся им настоящим чудом, нечастым явлением в городе у Черного моря. Вот только спроса на искусство художников не наблюдалось. Что для мастера, что для любителя в Одессе не находилось сколько-нибудь примечательного заказа, а о меценатах, готовых поддержать живописцев, здесь как будто и не слышали. Оттого одесские художники брались за любую работу, часто не связанную с искусством. Были среди них и конторские служащие, и мелкие торговцы, и даже портовые грузчики – здесь их называли биндюжниками. Были и те, кто всего лишь баловался живописью, при этом гордо называясь художником. Иные зарабатывали на жизнь тем, что просто раскрашивали фотографические снимки. Нет, не такого искусства хотелось Врубелю!

Большая часть художников вела бестолковую жизнь, оправдывая это принадлежностью к творческой профессии. Сама работа в таком случае неизменно уступала кутежам. Присоединившись было к обществу одесских живописцев, Врубель вскоре охладел к нему.

— Черт знает что такое! – Врубель сердито поделился с Эдуардсом через полгода после своего приезда. – Здесь что обыватели, что художники в равной мере ни черта не смыслят в изобразительном искусстве! Первым ты просто не нужен, вторые видят в тебе собутыльника – и только!

— Полно, Миша, ты несправедлив к ним! Скажу по собственному опыту, скульптура им не чужда!

— Это прекрасно, Боря. Но я-то живописец. А при здешнем положении дел мне того и гляди придется торговать бубликами. Купите бублики, горячи бублики!

Последнюю фразу Врубель пару часов назад слышал на улице и теперь не мог отделаться от нее. Бойкая еврейская женщина – про таких говорят «поперек себя шире» – в черной шали и широкополой шляпе выкрикивала эти четыре слова раз за разом, да так громко, что слышала вся улица. Врубель повторил фразу торговки, изобразив характерное одесское произношение.

— Купите бублики, горячи бублики… – рассеянно повторил Эдуардс.

— Гоните врублики, да поскорей! – закончил Врубель. – Вот так оно и будет!

— А ведь это звучит как начало песни! – проговорил Англичанин.

— Здесь такую непременно сочинят. Лет через сорок, если не раньше. И если повезет художнику – закажут написать натюрморт для чайной. С теми же самыми бубликами!

— Что же ты думаешь делать? Вернешься в Петербург, в Академию?

— Нет, Боря, Академия – это дело прошлое. Вернуться мне следует в Киев. Для начала просто вернуться.

— Жаль, – развел руками Эдуардс. – Впрочем, тебе лучше знать.

Скульптуры и памятники работы Эдуардса в скором времени получили высокое признание на юге Российской империи и в самом Санкт-Петербурге. Они украшали площади Одессы и Севастополя, Очакова и Измаила, Харькова и Екатеринодара. Многим его творениям повезло пережить войны и лихолетья, что обрушились на южные земли в будущем. После отъезда Врубеля из Одессы скульптор и живописец ни разу не встречались, но до конца дней сохранили самую добрую память друг о друге.