Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 116 – Дмитрий Овсянников

— Ну и что же! – весело ответил Петр. – Семирадский хорош, чем не пример для подражания! Зато живем, зато трудимся в радость! И людям оно нравится, вон, не сидим без заказов! Вот закончим пейзаж, и в «Араньо» ужинать!

— Вон Питер Брейгель-старший подражал Иерониму Босху, – добавил Александр. – Да так, что иной раз не поймешь, который из них где! Ты видел картины Босха, Миша?

Врубель издал носовой звук – на этот раз отрицательный.

— Жаль, думаю, тебе бы понравилось! Такие страшные сказки, что любо-дорого смотреть!

— Сказки сказками, а только чувствую, что не идет работа, – строго сказал Врубель. – И мыслей вдоволь, а усердие мое где-то потерялось, искать надо.

— За усердием – это тебе к Александру Антоновичу надо. К Риццони. С ним не забалуешь, строг шибко! Недаром академик живописи!

— Риццони? – изумился Врубель. – Ужели сам Риццони! Да ведь еще профессор Чистяков, было дело, убеждал меня разыскать его в Италии! Я собирался писать ему во Флоренцию, в Геную!

— А зачем писать, зачем во Флоренцию? – удивился Петр. – Здесь он, в Риме обретается, и все русские художники об этом знают. Он наш добрый гений! Вот пойдем, раз пошел такой разговор, не в «Араньо», а в «Греко» – там Риццони завсегдатай. Там и познакомитесь!

— Держитесь знакомства с Риццони, хотя бы он и свирепствовать начал. Не пугайтесь, человек он добрый и деловой. От него ничего, кроме добра, не получите.

Так наставлял своих учеников профессор Чистяков, если узнавал, что они сбираются в Италию.

Сама история академика Риццони казалась весьма примечательной, даже экзотической. Русский подданный, наполовину итальянец, Александр Антонович родился не в Риме, чего следовало бы ожидать, а в Риге, что в Лифляндской губернии Российской империи. Ученик художника-баталиста Богдана Виллевальде, Риццони ни разу в жизни не написал ни одного батального полотна, ни единой сцены битв. Его занимали исключительно бытовые сцены, чаще всего из жизни духовенства – католического или иудейского. Работы Риццони вскоре получили признание в Академии художеств, и русский итальянец сделался ее профессором. Риццони жил в Риме постоянно, но никому бы и в голову не пришло прозвать его беглецом или, не приведи боже, изгнанником. Ему бы больше подошло звание эмиссара Академии. В столице Итальянского королевства российский профессор-живописец постоянно поддерживал художников «русской колонии», никому не отказывая в помощи советом и делом.

При первом знакомстве с Риццони Врубель отметил его неуловимое сходство с Чистяковым, хотя на первый взгляд пожилых художников объединяло только старое доброе знакомство и возраст. И Чистяков, и Риццони когда-то вместе обучались в Академии художеств – правда, у разных мастеров, и оба были удостоены звания академика. Также при разговоре с Врубелем обнаружилось, что Александр Антонович, будучи студентом, трудился в той же мастерской Академии на Васильевском острове, куда много лет спустя пришел учиться Врубель.

Александр Антонович отличался невысоким ростом, а его наружность можно было назвать забавной. Крупную лысую голову окаймляли густые кучерявые волосы – остатки шевелюры, некогда черной как смоль и по-итальянски буйной. Такими же буйными и кучерявыми, такими же серебристо-седыми были длинные усы, а крохотная, эспаньолка художника почти терялась на их фоне. Из-за обилия непослушных волос по бокам круглая голова Риццони смотрелась несколько приплюснутой и формой напоминала репу. Из-под кустистых бровей смотрели голубые глаза – внимательные и не по годам ясные.