Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 130 – Дмитрий Овсянников

Художник продолжал копить материал, рисуя людей, растения и животных, в том числе самых диковинных и невероятных. От друзей-путешественников он получал новые бестиарии и уже знал, как выглядят настоящие слон и камелопардус или, как называли это животное арабы, зарафа. На страницах бестиариев встречались и другие, совершенно чудесные существа, для которых не нашлось бы даже названия. Однажды в руки Йеруну попал камень, в котором застыло некое животное допотопных времен – в куске известняка угадывался ребристый панцирь продолговатой формы, напоминающий жука, но размером с кулак. Каким это создание было при жизни, оставалось только догадываться.

Йерун не оставлял мысли написать картину, которая могла бы показать жизнь во всем многообразии ее красок и форм. И однажды ему представился подходящий случай.

Генрих III, граф Нассау-Бреда, готовился к новой свадьбе. Он заказал триптих, равного которому Йерун еще не писал. Тринадцати футов в длину и семи с половиной в ширину, он должен был восславить радость любви и жизни, однако же напомнить, что жизнь человека протекает между раем и адом. Люди графа и мастер Йерун провели не один час за разговорами, обсуждая подробности заказа, рассматривая многочисленные наброски, сделанные художником раньше. Но даже уместись все описание триптиха в несколько строк, Йерун знал – вот то, к изображению чего он готовился без малого двадцать пять лет. Теперь он мог смело распахнуть свой сундук и выпустить на загрунтованные доски все накопленные чудеса, животных и растения, влюбленных людей, сказочные постройки, не похожие ни на один дворец или храм, и самые жуткие, самые необъяснимые видения преисподней.

— Какой же, по-вашему, предстанет на этом триптихе жизнь? – спросил граф, когда заказ был окончательно согласован.

— Такой, какая она и есть, ваша милость, – просто ответил Йерун. – Жизнь многолика. И каждый увидит в ней то, что захочет увидеть.

* * *

Престарелый мастер Йерун писал новую картину. За последние годы он выполнил несколько небольших работ о жизни святых и страстях Христовых. Теперь художник работал над «Несением креста».

Йерун надолго, почти на двадцать лет пережил своих старших братьев. Дом Гуссена унаследовал его старший сын Ян – он выбрал ремесло резчика по дереву. Прочие дети Яна и Гуссена сделались живописцами и называли Йеруна своим учителем.

Сейчас Йерун как никогда раньше был похож на своего деда – давно почившего мастера Яна ван Акена, такого, какого Йерун смутно помнил с детства. Он помнил лицо старика, как будто выложенное из шершавой коры дерева, с выступающим длинным носом и парой пронзительных глаз – казалось, только они и не терялись среди морщин. Йерун знал, что теперь сам он выглядит точно так же.

Художник изображал несение креста уже не в первый раз. Прежде он старательно выписывал многолюдную толпу, каждого человека с головы до ног. Сейчас он решил подойти к работе иначе, в который раз удивить зрителя. На новой картине были изображены только лица. Пожалуй, так несение креста могла бы увидеть птица, пролетая прямо над головами плотной толпы.

Никогда прежде мастер Йерун не выписывал лица с большим тщанием. Раньше он изображал людей людьми, наделяя недобрыми гримасами злодеев. Подлинно чудовищные черты он неизменно отдавал бесам и альраунам. Но на новой картине в толпу не затесался ни один нечистый – здесь сами люди исходили злорадством и жестокостью, сопровождая троих осужденных на крестную муку. И каждый в толпе был страшнее любого выходца из преисподней – мастер дал волю фантазии, искажая злобой лица мучителей Христа.