Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 126 – Дмитрий Овсянников

Затем внезапно пропали заказчики. Дому Йеруна не грозила нужда, денег было вдоволь, но никогда раньше неделя не проходила без того, чтобы в мастерскую не обратились с тем или иным заказом – Йерун принимался за них сам либо поручал ученикам или подмастерьям. Затишье продолжалось уже не меньше трех недель и объяснению не поддавалось.

Больнее всего для художника было то, что его жена Алейд так и не поняла до конца сути происходящего, хотя Йерун рассказал ей об истории с гильдией стекольщиков. Нельзя сказать, что Алейд научилась понимать в полной мере и самого Йеруна – для нее он так и остался остроумным чудаком, человеком слегка не от мира сего. И это притом, что он не раз проявлял себя крепким и сметливым хозяином!

Сейчас Алейд казалось, что муж, утратив в своих шутках чувство меры, заигрался до опасных пределов и вот-вот ударится в ересь. Переубедить ее оказалось невозможным. Она смотрела на мужа с чувством досады и сожаления. Пожалуй, так смотрят на мудреца, медленно, но верно теряющего рассудок, или на искусного мастера, который многого достиг, заскучал и начал спиваться. Жена то и дело повторяла, что Йеруну стоит отречься от чертовщины – так она называла все необычное, что появлялось в его работах, что так будет легче и безопаснее.

— Йоэн, отца я потеряла в детстве, – говорила Алейд. – Спустя несколько лет – мать. Не хватало мне теперь потерять и мужа! Подумай, что станет, если за тебя возьмутся инквизиторы?

— Не возьмутся, не бойся, – успокаивал жену Йерун. Нельзя сказать, что сам он был уверен в этом. – Ты же знаешь, художники плохо горят! Иначе нами бы уже повсюду топили камины.

— Ты еще шутишь! – сердилась Алейд. – Как будто у них не найдется других наказаний, помимо костра!

Здесь она была права. К сожжению на костре приговаривали нечасто – обычно тех, кого считали наиболее опасным, кто не раскаивался или, раскаявшись, брался за старое. Но помимо смертной казни инквизиция обладала богатым арсеналом наказаний для еретиков – даже не отняв жизнь, она могла сделать ее невыносимой. Осужденных заключали в тюрьму – в кандалах или без таковых, налагали всевозможные епитимьи, среди которых было немало позорных. И всегда конфисковывали все имущество осужденного.

— Нам нечего опасаться обвинений в ереси, – возражал Йерун. – Я не еретик, не колдун и не вероотступник.

— Но твои чудища, Йерун! Эти адские видения! Отрекись от них, пока не поздно!

— Но ведь я пишу их, выполняя заказы церкви. И моя манера изображать такое отличает меня от прочих художников. Я соединяю высокое с низким, прекрасное и страшное – взгляни, разве не то же самое происходит в окружающем нас мире?

Алейд, будучи домовитой хозяйкой и заботливой женой, не готова была спорить о живописи – она совсем не разбиралась в ней. И оттого еще более упорно стояла на своем.

Йерун не соглашался с женой, однако не осуждал ее. Он понимал, что Алейд, рано осиротев, привыкла к чувству тревоги и незащищенности настолько сильно, что не смогла изжить его даже в долгом и крепком браке. Это скверное чувство прорывалось у Алейд наружу, стоило делам не ухудшиться даже, но просто ненадолго выйти из колеи. Обыкновенно Йеруну удавалось приободрить и успокоить жену, благо душевное равновесие быстро возвращалось к ней. Но отучить жену от постоянного ожидания беды Йерун так и не сумел. Вдобавок у них отчего-то не рождались дети. К сорока годам Йерун уже смирился с той невеселой мыслью, что у него не будет прямых потомков.