Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 128 – Дмитрий Овсянников

— Боюсь, что связь Босха с адамитами придется выяснить суду инквизиции, – завершил свою речь отец Томас.

И тогда слово взял мэтр Каспар ван Вейден, уважаемый в городе юрист. Отцом его был преподаватель Латинской школы, ныне покойный мэтр Иоганнес, тот самый, что был другом мастера Антония ван Акена. Мэтр Каспар также дружил с семейством живописцев. А его знанию законов не раз отдавал должное магистрат Хертогенбоса.

— Об адамитах стоило бы говорить, – произнес ван Вейден. – Если бы не одно чрезвычайно важное обстоятельство. Вам известно, господа, а вам, святой отец, – он кивнул инквизитору, – известно без всякого сомнения, что последних адамитов в Брабанте разгромили в 1430 году от Рождества Христова. С тех пор их больше никто не видел. Йерун ван Акен знаком многим из присутствующих здесь. Никто не поспорит, что он родился никак не раньше 1450 года. Я надеюсь, вы не станете утверждать, что добрый католик связался с ересью за двадцать лет до своего рождения?

Худое желчное лицо отца Томаса вытянулось. Он явно не ожидал ничего подобного. Инквизитор упустил всего один штрих, но без него подготовленная им картина обвинения рушилась сама собой, и рушилась в самый неподходящий момент. Он осознал это только сейчас.

— Сама идея адамитов такова, что они не могут оставаться в тайне, – не останавливался мэтр Каспар. – К тому же они всегда многочисленны, иначе их ересь не действует. История показывает, что они исчисляются десятками и в отношении церкви держатся непримиримо. Если вы обвините одного, то у вышестоящей инстанции возникнет вопрос, почему вы не арестовали и не подвергли суду остальных. Кардинал будет недоволен инквизиторами, допустившими подобный промах.

Поспорить с доводом мэтра Каспара было невозможно.

— Я же добавлю, – поднялся отец Мартин. – Что копию, снятую с триптиха «Страшный суд», которую Босх написал для собора Святого Иоанна, видел и одобрил епископ Льежский. И я хочу спросить, может ли епископ Льежский хвалить работу еретика и безумца?

* * *

— Однако же, господа, мы второй раз за год сумели оставить инквизиторов с носом! – бургомистр Герард Хосс с самым довольным видом развалился в кресле. – А нечего отравлять жизнь тем людям, которые платят налоги городу!

— Дружно не грузно, – кивнул мэтр Каспар. – А уж если дружно, да со знанием дела!

— Знания своего дела ван Акену не занимать, – кивнул отец Мартин. – Но я бы позаботился о его безопасности в будущем. Кто знает, на какие мысли наведут инквизицию его новые работы.

— Я рекомендую сделать ван Акена присяжным братом в Братстве Богоматери, – подсказал мэтр Каспар. – Инквизиция не подступится к человеку такого статуса.

— Ввести его в высший круг братства? – с сомнением спросил бургомистр. – Но это честь даже для благородных сеньоров! Никогда прежде туда не входил бюргер, живописец!

— Вы спрашивали о защите ван Акена в будущем. Я предложил верный способ.

— Что ж, если прежде среди присяжных братьев не было художников, то Йерун ван Акен будет первым. – Отец Мартин произнес эти слова так, что всем стало ясно: становление Иеронимуса Босха присяжным братом – вопрос уже решенный. – Ибо я верю, господа, что этот шаг зачтется городу и всем нам.

После торжественного избрания присяжным братом Йерун ван Акен, известный в городе художник, сделался весьма уважаемым господином. Он, хоть и оставался мирянином, теперь участвовал в проведении богослужений и выполнял обязанности, какие обыкновенно возлагали на клириков. На церемониях присяжные братья облачались в особенные мантии, а на груди носили особый медный знак с выгравированной на нем латинской надписью: «Sicut lilium inter spinas» – «Как лилия среди шипов». По заведенной традиции в Братстве Богоматери несколько раз в год устраивали особенные пиршества – символом братства был лебедь, и пиршества назывались «лебедиными банкетами». Дважды честь провести такой банкет в своем доме выпадала Йеруну.