Книга Мятежники Звёздного острова, страница 61 – Дмитрий Овсянников

— Стало быть, ученый человек? Но он как будто знал в лицо то, о чем писал.

— Вы правы. Вийон испытал тяжесть смертного приговора на себе. Жизнь в постоянной нужде привела его на большую дорогу, заставила дружить с ворами и разбойниками. – В темноте бардэсса не видела, как помрачнел дон Карлос. – В конце концов поэт оказался в парижской тюрьме и был осужден на смерть. Ожидая исполнения приговора, Вийон сочинил эпитафию себе и четверым своим товарищам.

— Он… кончил жизнь в петле? – спросил дон Карлос.

— Нет. – Донья Лаура опустила ресницы, слегка улыбнувшись. – Суд смягчил приговор, заменил виселицу изгнанием из города. Франсуа Вийон здравствует и ныне, но где он теперь – мне неизвестно. Быть может, принял постриг в какой-нибудь тихой обители.

— После такого – почему бы нет, – задумчиво произнес идальго.

— Я бы сочла за честь беседовать с ним, – продолжала бардэсса. – Вийон едва ли не первым начал сочинять стихи на своем родном, французском языке. До него языком высокой поэзии признавали только латынь. Но стихи слагают для всех, а народ разговаривает не на латыни.

— Удивительно встретить на войне человека, не чуждого высокой поэзии, – произнес дон Карлос.

— Кто-то должен давать людям веру в лучшее, пока остальные воюют! – неожиданно резко ответила донья Лаура. – Война не спрашивает, к чьему порогу ей заявиться! Она сметает воинов и поэтов, мужчин и женщин, стариков и детей! Глупо ждать иного от чудовища, которое питается человечиной и никак не может насытиться! Прежде она унесла моего супруга, но он ушел за море по своей воле. К чему была его гибель, если теперь война явилась сюда!

— Я соболезную, донья Лаура.

— Что проку в том! Сколько бы я ни упрекала всех служителей войны в стихах и балладах, слышат ли меня? Короли и рыцари славят войну и призывают к ней! И война приходит все больше на чужие головы ради славы королей! А сколько простых людей рады снова и снова откликаться на королевский призыв к оружию!

Слова бардэссы задели командора.

— Чем же еще добиться лучшего! Лучшую долю можно получить лишь силой оружия! Да еще, быть может, силой золота! Не нужно даже желать чужого – отстоять бы свое! Но сильные мира не уступят по доброй воле. Вы правы – они подобны хищным драконам. Вера в то, что облегчение придет само, извне, свыше, есть не что иное, как обман!

— Я не говорила, сеньор, что лучшее придет само! – сверкнула глазами бардэсса. – Но не обман ли обещать людям то самое облегчение, отправляя их на войну? Вырастет ли чье-то счастье на чужих костях, политое кровью друзей и родных? Кого осчастливит место, где густо сыплются арбалетные болты? Тех ли, что валились снопами?

Дон Карлос выпрямился.

— Никогда, сеньора, я не отправлял людей на смерть ради собственного тщеславия, – сухо проговорил он. – Ни прежде, ни сейчас. На Материке я воевал простым солдатом, и не вам рассказывать мне о том, как лживо пение боевых труб! Война отвратительна мне.

— Но ведь вы сами воззвали к ней! – гневно оборвала идальго бардэсса. – Тогда, на площади Трех Сеньоров!

— Остановить ее, идущую сюда незваной, можно лишь мечом!

— О да, вы прекрасно владеете мечом, – с горечью произнесла бардэсса. – Если бы меч мог защитить вас от ненасытного дракона войны, призванного вами же!