Книга Танец теней, страница 415 – Гурав Моханти

Но в этот момент песок на арене задрожал, и часть его как по волшебству опустилась вниз, образовав будто бы съезд для колесницы куда-то вниз, в пустоту. И из этой пустоты вылезла легенда. Легенда, которая привлекла внимание каждого из зрителей к самому центру арены. Потому что проигранные пари и распятые преступники были напрочь забыты.

Карна был готов умереть, чтобы сохранить мир, и поэтому, покуда его распинали, он не прибегал к насилию. Они проделали ужасающую, но изысканную работу, забив гвозди в его запястья и подготовив ступеньку для ступней, чтобы он не повис на руках и умер не столь быстро. Распятие творилось для толпы, чтобы они могли насладиться человеческой агонией. Если бы этралы позволили ему, Карна продержался бы там недели. Они даже посыпали его раны порошком чили, чтобы поддержать его в сознании где-то между смертью и отчаянием, и, несмотря на все это, приоткрытые губы Карны хранили молчание. Но когда Карну тащили по коридору к арене, взгляд Карны упал на его палача.

Имя его было Димвак. Когда он срезал полоску золотой кожи-брони Карны и медленно потянул вниз, Карна окончательно понял, что с него заживо снимут кожу. Карна испытывал боль и раньше, знал, каково это, а поэтому Карна молил своего палача. Не о пощаде. О Бездне.

Его глаза были сейчас чисты как никогда. Дни, проведенные в темнице, казались днями в преисподней. Он благословлял каждый удар, каждое прикосновение дубинки, каждое новое ощущение боли, отвлекающее его от жажды Бездны. Но через некоторое время даже этого оказалось недостаточно – и его начала бить крупная дрожь. О, Бездна. Ничто другое не приносило Карне такого удовольствия, такой свободы, силы говорить, есть и просто жить – и ничто так не избавляло от страданий, приносимых воспоминаниями.

В Маленгаре он поверил, что если тот накачается достаточным количеством наркотика, то словно бы обновится, возродится. И он действительено становился совершенно новым человеком, казалось, что его разум воскресал, и происходило это столь много раз, что прошлое стало далекими, смутными воспоминаниями. Дни, когда он опускал в глаза по три кристала, стали для него наисладчайшими. В те дни он почти не помнил, что он был рештом.

А сейчас… в его глазах уже долгие недели не было ни крупицы Бездны.

И тогда он познал настоящую муку. Вся жизнь вновь и вновь проносилась перед глазами, разум снова и снова наполнялся теми воспоминаниями, обрастающими сотнями мелких деталей, которые он так стремился забыть.

Убийство матери. Три Осколка. «Красные клинки». Судама… О Судама…

Карна думал, что пытки отвлекут его, но даже когда Димвак взял нож и, вцепившись в лоскут кожи, повисшей на золотой окровавленной броне, бывшей одновременно и кожей, потянул его вниз, Карна оставался Карной. Напротив, с каждым приступом боли к нему возвращались воспоминания о том, какое опустошение он сеял, когда погружался в Бездну.

Эти наминки в лесу. Вишканьи в таверне.

О Боги. Он убил их всех. Всех! Как, должно быть, испугалась Марж, увидев его в таком состоянии. Как Повешенный умудрился освободиться? Как он сделал это без его ведома?

Тогда Карна понял, что Бездна – кислота, разъедающая и память, и те замки, что были наложены на его душу. Тогда он перестал молить своего палача о том, чтобы дал ему Бездну, зная, что заслуживает того, чтобы с него содрали кожу за его преступления, и в этот миг нож Димвак замер.