Книга Танец теней, страница 304 – Гурав Моханти

Воздух вокруг лиры задрожал и искривился. Вокруг струн закружился поднявшийся с земли пепел. Третья чакра в его солнечном сплетении проснулась, и он почувствовал, как превращает звук в некую энергию – разрушительную энергию, заставившую застонать измученную землю вокруг него. По крайней мере, это отвлечет Каменных Людей от преследования Паршурама.

– Вечная жизнь в сплошном одиночестве. Воздвигли мы стены и бросили тебя.

Где-то рычал и кашлял Каменный Люд – они словно бы ему даже аплодировали. Он украдкой приоткрыл глаза.

По стенам зданий вокруг начали змеиться трещины. Земля дрожала под его сандалиями, а в воздухе раздался грохот и вопли. Каменные Дети с воплями бросились в разные стороны, но Каменные Мужчины и Женщины все же остались. Как и его отражения.

– Но мы были высечены из одного камня, братья. Но мы должны были утонуть, а вы должны были взлететь.

Музыка лиры лилась вокруг него, взметая с земли гейзеры смолы и пыли. И мир дрожал от криков Каменных Людей и песни Нар Ада, а потом песня внезапно оборвалась, так и оставшись незаконченной: последняя строчка просто повисла в воздухе.

– О, правду говорил старый воин, мое пение разрушило город, бессмертный город Айран Мачил.

I

Было довольно легко понять, что царевна Балха была, мягко говоря, недовольна. Как позже шептались женщины, стоявшие ближе всего к разыгравшейся сцене, она назвала Бхагадатта мошенником, которого следовало бы заковать в цепи, и совершеннейшим лжецом. И если кто-то задается вопросом, разгневался ли на это Бивень Древесных городов, ответ остается окутанным тайной, поскольку царевну тут же увела прочь ее гувернантка, которая, кажется, бросала вызов всем пословицам, связанным со старостью. Было вполне разумно предположить, что Бивень и принцесса расстались не на лучшей ноте и что планы Вахуры, звучащие как «втереться в доверие к Бивню и спросить у него: „Мой дорогой друг, готовы ли вы пожертвовать свитками дэвов, чтобы спасти мир?“», полностью провалились.

— Я выйду распорядиться насчет экипажа, – сказала Старая Элла и выглядела она так, как обычно выглядят старики, утверждающие, что нынешнему поколению молодежи стоит поучиться держать себя в руках. – Приставленному к нам юноше сказали, что мы уедем не раньше полуночи. Сомневаюсь, что он будет достаточно почтителен, чтобы все это время ждать нас.

Вахура раздраженно кивнула. Движимая смесью гнева и стыда, она попыталась спрятаться в темном саду, надеясь остаться наедине со своими мыслями, но даже это ей не удалось. Вокруг изящной золотой статуи в глубине сада мерцали тусклые огоньки, намекая, что прелести сада уже открыл кто-то еще. В темном закоулке, хрюкая, хихикая и постанывая, извивались слившиеся тела. Вахура попыталась по конечностям подсчитать, сколько там было участников. По крайней мере трое. Возможно, пятеро. О! Одним из тех, кто усердствовал больше остальных и вообще чувствовал себя как дома, был сам Каляван! Во имя кузницы! Вахура быстро отвернулась и увидела под декоративным апельсиновым деревом еще одну обнимающуюся парочку. Поскольку смотреть ей больше было некуда, она рассеянно уставилась на золотую статую, чувствуя, как ее разум трещит. Где-то в глубине головы бился вопрос: как у этой статуи смогли сделать столь искусно отлитые ресницы? Поддавшись любопытству, она сделала шаг влево, чтобы посмотреть, как скульптор справился с прической истукана, и вдруг поняла, что взгляд статуи следит за ней. Благослови мое пергаментное сердце! Это не статуя. Она двигалась очень медленно. Так медленно, что Вахура не могла уловить движение ее тела, но в то же время через несколько секунд женщина каким-то образом слегка изменила позу. Лишь мягкие золотые хлопья, как листья, опадающие на землю, были единственным свидетельством того, что она двигалась.