Книга Танец теней, страница 274 – Гурав Моханти

— Отлично. Шнурки на талии напомнят о том, что знатные дамы с презрением относятся к громкому смеху. В лучшем случае, что они могут себе позволить, это застенчивая улыбка. А теперь выдохните, царевна.

Вахура выдохнула изо всех сил, и Элла натянула шнурки с такой силой, словно пыталась сдержать бешеного быка. Что-то невидимое прорвалось сквозь ткань, и Элла отпустила завязки. Отдача должна была толкнуть Вахуру вперед, но та не сдвинулась с места, замерев в напряженной позе. Бард, затрудняющийся подобрать сравнение, привел бы в пример камертон.

— Подойдет. А теперь держите осанку прямо.

Как будто у нее был какой-то выбор. Она терпеть не могла носить одежду, которая показывала бы слишком много кожи, и при этом ненавидела мнение, что женщины, не носящие подобных нарядов, чересчур немодные. Но на карту было поставлено слишком многое, и потому она не могла подвергнуть сомнению все устои благородного общества. Она повернулась к зеркалу. В отражении она увидела страдающую рыжеволосую женщину, одетую во что-то похожее на темно-синюю блузку, перевоплотившуюся в корсет. Что радовало, страдала она вполне по-царски. Непослушные рыжие волосы были собраны на затылке и скреплены сеточкой с драгоценными камнями, украшенной пучками кобальтовых перьев. Глаза, обведенные ярко-синей каймой, гармонировали с расшитой вручную юбкой, переливавшейся всеми цветами от кобальта до лесной зелени. Из украшений на ней было лишь колье с сапфирами идеальной огранки, разом притягивающее все взгляды к декольте. Элла поправила легкую дупатту из черной органзы с фестончатой каймой, «небрежно» перекинутую через плечо.

— Я похожа на павлина. Как я вообще позволила тебе уговорить меня на это?

— Всего лишь легкий привкус мрачности с долей элегантности. Серым бы это понравилось.

— Но зачем это колье? С ним кажется, что мне перерезали горло.

— Он обладает тем, что нужно вам, да. Значит, вы должны обладать тем, что должно понравиться ему.

— Декольте?

— Не думаю, что любая из прочитанных вами книг поощряет грубость в женщинах как добродетель.

— Но все они были написаны мужчинами.

Старая Элла наморщила нос – так она изображала стон.

— Прекрасно. Тогда ответ – да. Из всех изгибов тела ложбинка меж грудями – самая соблазнительная, она сулит большие возможности, ибо не поддается даже осаде пота; лишь усиливает его течение. Она соблазнительна, но не соблазняет, она отвлекает, но не требует, она – ядовитый дротик, таящий в себе силу притяжения.

— Ты словно повторяешь текст из книги, написанной мужчиной, но… Я не стану этого отрицать. В твоих мыслях есть что-то очень неправильное и в то же время очень соблазнительное.

— Именно так. Мораль – это прибежище тех, кто благословлен обычной жизнью.

— И это не относится к царевне-разбойнице, пытающейся вырвать сокровище у царевича-ракшаса.

— Именно. Простите, царевна, но теперь я должна раскрасить ваше лицо.

— Ты ведь сделала это перед тем, как я начала одеваться.

— Верно. Теперь я должна расписать все так, чтоб красок не было видно. – Элла наклонилась, размазала разные краски и пудру по руке, как по мольберту, и принялась сновать по коже Вахуры кончиком пальца, одновременно напевая сонет, который, как с ужасом поняла Вахура, Элла сочинила сама.