Книга Танец теней, страница 170 – Гурав Моханти

Такша, улыбаясь Вьясу, поднял голову, благодарно кивнул ему и отвернулся, чувствуя, как на глазах выступают слезы. Мандариновая аура Вьяса была тверда и прочна до самой сердцевины, но стоило ему произнести последнюю фразу, и та разлетелась в клочья, затрепетавшие, как нити облаков, разорванные бурей.

И это означало лишь одно: Вьяс солгал ему. Такша доверял ему, но Вьяс предал его. И больше ничего.

Теперь только время покажет, кто победит в этой игре Избранных: Змей или Человек, не знающий, что независимо от того, кто победит, мир проиграет.

Раджгрих, Магадх

За три месяца до Битвы при Матхуре

I

Некогда одно лишь имя Магадх внушало величие, и, как все величественное в этом мире, царство стало жертвой вандализма. Прекрасные женщины на фресках печально смотрели на проходящего под каменной эстакадой Карну, выглядывая из-под пожелтевших листков, наклеенных друг на друга. Эти объявления были расклеены на каждом углу, и все они провозглашали, что Унни Этрал спасет человечество и восстановит порядок.

— Повторяющее одно и то же эхо может превратить любую ложь в правду,– заметил Дурьодхана, увидев, как остекленели глаза Карны, бросившего взгляд на плохо нарисованные плакаты.– После пожара в Варнаврате все столь часто кричали и повторяли Дурьодхана – убийца, что я и сам в это поверил.

Карна кивнул, изо всех сил стараясь не встречаться взглядом со своим другом. Одетый в хорошо сидящую на нем темную тунику, украшенную эмблемой, изображающей горящие стрелы, Дурьодхана походил на наемника – кшария, которого Империя пригласила для охраны жрецов этрала. В латных перчатках были спрятаны кинжалы и крюки, и, если бы кто-нибудь на них напал, это бы прекрасно объяснило, зачем они нужны. Единственное, что полностью рушило тщательную маскировку Дурьодханы, было его лицо. За все годы, что Карна знал царевича, он ни разу не видел щек и подбородка друга – они вечно были скрыты за аккуратно подстриженной бородой, так что Карне было трудно сдержать смех, когда он увидел царевича гладко выбритым. Когда Дурьодхана только вышел из-за дерева, за которым сидел брадобрей, Карна как раз, широко распахнув глаза, изучал план Дурьодханы, повествующий, как он намерен укрыться от пристального взгляда императора или кого-нибудь из его свиты, кто мог во время панчалского сваямвара перекинуться с Дурьодханой парой слов. Лишь когда Маржана заявила, что к ним вышел Царевич Бритолицый, и спросила, планирует он разграбление дворца или детской, Карна понял, что его решимость окончательно рассыпалась, разбившись о взрывы смеха.

Итак, чтобы избежать повторения этой измены, Карна просто торжественно кивнул и отвернулся к дороге. Они такие огромные, думал он, разглядывая здания, которые не должны были иметь права смотреть так близко на звезды, или арены, которые могли бы вместить дюжину рештских колоний, и там бы все еще оставалось место еще для дюжины.

Вот почему он был до безумия счастлив, обнаружив, что хотя издалека город и был красив, но вблизи он вонял так же, как любой другой. Рядом с прекраснейшими виллами из кремового камня расположились приземистые полуразрушенные хижины с прогнившими крышами. Сквозь сверкающие окна башен храма можно было видеть, как со стен трущоб отваливаются лохмотья штукатурки. Все красивые здания – а их было много – были окружены целыми лотосами грязи и навоза из лачуг. Породистые лошади тащили экипажи по мощеным дорогам – а им преграждали путь голодные коровы и водяные буйволы. Рядом с прилавком, торгующим бархатцами, перцем чили и лимонами для вывешивания на дверях благочестивых, стоял разносчик, торгующий коровьим навозом и, судя по всему, бесплатно раздающий мух.