Книга Танец теней, страница 147 – Гурав Моханти

Пока Исшаагезен была занята тем, что перерезала себе глотку, Такша спал и видел жестокий сон о потраченной впустую жизни – нечто подобное он ощутил, когда услышал новость о смерти своей матери. Ему казалось, что на Поверхности он оказался в изгнании, так и не став тем героем, которым он должен был быть. И подумать только, что теперь он тосковал по дому. Тосковал по чему? По дому, который он сознательно покинул, по дому, который ныне истлел.

Нет, Такша не мог позволить, чтобы все закончилось именно так.

В смерти близких, в скорби по затерянным местам прошлого всегда есть нечто, что позволяет безрассудной смелости перерасти в решимость, и если Такша и был на что способен, так это на разработку планов самоубийственного побега. И эта смелость помогала ему перенести боль ожогов от горячего масла. И она должна была помочь ему сбежать.

Он чуть приоткрыл глаза – ровно настолько, чтобы проследить, что происходит. Работорговец и его прислужники все еще толпились вокруг своих идолов, повернувшись к нему спиной и, как он надеялся, ничего не замечая. Громкие молитвы достигли крещендо, превратившись в оглушающий звон колоколов и песнопений. Это был сигнал для побега. Сейчас никого не заинтересует, если покойный поползет по полу, а звуки, которые он мог бы издавать, наверняка были заглушены песнопениями.

Терпение стало ключом. Такша наконец открыл карманы в своей плоти и сделал первый вдох за день. Воздух был пропитан запахом масла для снятия шкур, но это же масло, нанесенное сейчас на его чешую, облегчало скольжение по полу пещеры, позволяя ему двигаться бесшумно и незаметно. Все, что ему нужно было сделать, – это выбраться отсюда наружу и запереть работорговца внутри комнаты. Охранники снаружи не носят перчаток или масок. Внушить им иллюзии будет несложно. Что он будет делать потом? Это он решит, когда выберется наружу. После долгих тридцати секунд, которые длились для него целую неделю, он наконец стукнулся головой о что-то деревянное.

Дверь!

Такша медленно поднялся и бросил последний взгляд назад, на стоящие рядами и исчезающие в темноте клетки с нагами. Работорговец все еще продолжал молиться. Он как раз поворачивался, чтобы открыть дверь и стать героем, в котором так нуждались наги, когда дверь распахнулась, резко ударив его по носу и отшвырнув назад. Дыхание перехватило, и оглушенный Такша сполз на пол. Он даже думать ни о чем не мог и, лишь закрыв лицо руками, моргал, чувствуя, как из носа течет кровь, и понимая, что его план рухнул.

Если работорговец схватит его сейчас, уже не будет надобности притворяться трупом – он и так им станет. Оружием Такша особо не владел, да даже если бы все и было иначе, шансов в поединке с работорговцем у него не было. Такша сам видел, как работорговец зарубил пятерых охранников-нагов, когда они пытались защитить свою резервацию в джунглях Кхандава. О, если бы он мог дотронуться до обнаженной кожи своего пленителя, взмолился он в тысячный раз, он мог бы создать для этого Мягкокожего иллюзии, которые позволили бы ему выиграть время. Но это все было недостижимо. Решиться на то, чтобы наг прикоснулся к твоей обнаженной коже, мог только безумец, и работорговец с помощниками к таким не относились: на них были длинные перчатки и широкие маски, полностью закрывавшие лицо – там оставались лишь узкие отверстия для глаз и ртов. Но кто разрушил его планы?