Книга Тирания веры, страница 219 – Ричард Суон

Невозможно описать, что происходит с телом человека, которое сталкивается с огромным, закованным в латы сованским дестриэ. Атака была сокрушительной. Те немногие храбрые карешцы, что схватились за копья и пики и рассчитывали сдержать лошадей, были раздавлены вместе со своими надеждами. Я видела, как одного воина так сильно ударили кавалерийским копьем, что оно рассекло его тело напополам. Другие просто отлетали в сторону, испуская фонтаны крови. Кавалерийские сабли не столько рубили людей на куски – хотя это они тоже делали весьма успешно, – сколько разбивали их, как молот гипсовую статую.

Но вовсе не это потрясло меня в тот вечер больше всего. Когда натиск кавалерии неизбежно замедлился и остановился, а выжившие карешцы набросились на внезапно возникшее в их рядах скопление лошадей и храмовников, я увидела, как Бартоломью Клавер спешился. Рыцари, которые составляли вместе со мной стену щитов, вдруг напряглись в предвкушении. Генрих, о котором я позабыла во время боя и который успел перемазать когти и морду запекшейся кровью, внезапно залаял и зарычал, почуяв что-то, чего не могли уловить людские глаза и уши. Священники протолкались через толпу воинов, через грязь и трупы, спеша встать рядом со своим обенпатре. Во влажном воздухе сгустилась потусторонняя энергия. На моих глазах храмовники взметнули изодранные и окровавленные иконы к черному грозовому небу. Они что-то задумали, и это «что-то» было явно не к добру.

Вокруг Клавера образовался круг. Карешцы, увидев возможность обезглавить войско храмовников, хлынули вперед. Воины-священники и рыцари сдерживали их натиск. Я видела, как Владимир фон Гайер, все еще на коне, мечом направляет солдат направо и налево.

Я вновь повернулась к Клаверу. Его глаза стали совершенно белыми. В последний раз я видела подобное в Долине Гейл.

Меня охватило дурное предчувствие. И вновь зловещий шепот наполнил мои уши. Казалось, будто измученные, обезумевшие души загробной жизни почуяли, что между мирами образуется брешь, и стали требовать, чтобы их пустили обратно в мир смертных. Я ощущала это так остро, как никогда прежде, ведь теперь меня покрывала незримая эктоплазма загробной жизни.

Волосы на моих руках, прежде примятые звеньями кольчуги, встали дыбом. Я ощутила слабость, тошноту и страх.

А потом все стихло и улеглось. Дождь, ливший перед этим как из ведра, прекратился. Все, кто стоял вокруг меня, храмовники и карешцы, вдруг со страхом и изумлением посмотрели на небо. Я тоже подняла голову и увидела, как молния прочерчивает черные тучи, но делает это медленно, словно земные события почти остановились. Вновь посмотрев на Клавера, я увидела, что его белые глаза перестали быть просто белыми и теперь излучали трескучее зеленое свечение, будто он впитал в себя мощь самой молнии. То же сияние шипело и с треском бегало по его рукам. Лошади вокруг него заржали и забили копытами, от страха широко выпучив глаза.

— Nema volas! – внезапно прогремели окружавшие меня рыцари. Они взревели, сотрясая воздух своими криками, когда Клавер прямо на их глазах превратился в какого-то полубога. – Nema volas! – вопили они в исступлении, и слезы текли по их перемазанным кровью и грязью лицам.

Клавер применил ту же силу, которой поднял Вонвальта в воздух в Долине Гейл, но теперь ее мощь стала поистине сокрушительной. Видимо, все прошедшие недели он оттачивал этот навык, и теперь на моих глазах незримая энергия вырвалась из его вытянутых рук и ударила в ряды карешцев. Взрослых мужчин и женщин отшвырнуло назад, словно в них врезался таран. Многие просто упали, как молодые деревца, подкошенные бурей. Одного незадачливого карешца насадило на копье его товарища, который стоял позади.