Книга Тирания веры, страница 216 – Ричард Суон

Командир Дочерей Немы сотрясла воздух боевым кличем. В тот же миг разразилась гроза, и по земле начали хлестать струи дождя. Лучники поспешно выпустили несколько туч стрел, после чего сняли с луков тетивы и взялись за рукопашное оружие.

На нас наступали две шеренги карешских копейщиков. Мы выдвинулись вперед, чтобы встретить их. Ни мое суровое детство, ни гибель родителей, ни испытания, которые я пережила на улицах Мулдау и которые так ожесточили меня, – ничто из этого не дало мне той стойкости, которая нужна, чтобы идти в бой. Вместо этого я вновь ощутила, словно меня толкает вперед незримая рука Судьбы, а все мое естество тем временем молило меня сбежать. Дождь барабанил по полям моего шлема, но, несмотря на внезапно пролившийся с неба холод, по моей спине и лбу струился пот. Частое, тяжелое дыхание гремело в моих ушах, а в нос бил запах металла, который окружал мое лицо. И все же я шла вперед, гонимая тошнотворным страхом, бурлящей кровью и одной-единственной мыслью – если я попытаюсь сбежать, меня убьют мои же «соратники».

Лишь когда мы зашагали по полю, сходясь с врагами, я осознала, насколько те превосходят нас числом. Впереди показались войска, которые я до этого не могла разглядеть, – за копейщиками шли шеренги солдат с мечами, топорами и молотами. Чем-то их построение походило на сованскую стену щитов. Я сразу же вообразила, как вражеское оружие вонзается в меня.

Рядом со мной Дочери Немы распаляли в себе праведную ярость, выкрикивали всевозможные покаянные молитвы и клятвы, некоторые даже нарочно наносили себе порезы на руках и ногах. Я пыталась заразиться их бесстрашием, но воспоминания о загробном мире и о том, какое пугающее безразличие испытывали к нам его обитатели, давили такие попытки, как латный ботинок муху.

Земля под нашими ногами уже начала размякать от дождя. Я даже не понимала, что на нас градом сыплются стрелы, пока не увидела, как они втыкаются в землю – видимо, карешским лучникам дождь не был помехой. Одна Дочь Немы рухнула наземь, убитая наповал стрелой, которая пронзила ей макушку. Другие, опрометчиво решившие не облачаться в доспехи, также начали получать тяжелые увечья. Я видела, как двоих Дочерей, в том числе и нашего командира, ранили, но они не остановились, а наоборот, бросились вперед, подбадриваемые своими сестрами и воинами-священниками, которые были рассеяны среди храмовничьих рядов. Вопя, словно баньши, две Дочери бросились на передние ряды копейщиков и неизбежно погибли, так ничего и не добившись. Широко выпучив глаза, я смотрела на то, как противник нанизывает их тела на пики.

Нас уже разделяло всего несколько десятков ярдов, и в эту секунду, к моему ужасу, религиозный пыл затуманил всякий здравый смысл и военную тактику. Нервное ожидание, висевшее в воздухе подобно грозовому облаку, разрядилось, когда Дочери Немы и другие отряды преступников, стоявшие по обе стороны от нас, нарушили построение и очертя голову бросились на стену копий.

Впрочем, отнюдь не только наш авангард нарушил построение и отчаянно бросился в атаку. Противник тоже не выдержал, и мы сошлись посреди топкого поля, которое постепенно превращалось в грязевое болото.

На какой-то миг все затмил собой оглушительный грохот: лязг стали, гремящей о сталь, доспеха о доспех и меча о меч. Воздух наполнили крики, яростные и победные кличи, животные вопли. Да и не только вопли: стоны, вскрики, плач, хныканье, бульканье, удушье – все слилось в единый безумный хор человеческих страданий, гнева и ярости.